Ворожей Горин – Фолиант Силы - Евгений Юрьевич Ильичев

а на ее месте возведут какой-нибудь торгово-развлекательный комплекс. Или еще хуже, возведут жилой комплекс на тысячу квартир. Да, для вас это будет хорошим раскладом — будет кого кошмарить. А для мира живых вы станете проблемой. Рано или поздно кто-то догадается в чем проблема. В таком случае, сюда придет кто-нибудь вроде меня, проведет нужный обрядец, и вас заберут.

— Так, то потом будет, ворожей, — резонно возразил Серега, — несколько лет свободы уже неплохо. Разве не так?

— Не спеши, дружище, посмертие свободой называть, — возразил я ему. На самом деле мне, страсть как, не хотелось углубляться в эту тему. Двумя словами тут не объяснить, а времени на полноценную лекцию о мире посмертия у нас не было. С минуты на минуту сюда заявятся вестники, и на этом мой допрос будет окончен, а у меня тут еще и конь не валялся. С другой стороны, чисто по-человечески, моего собеседника понять было можно — чай, не каждый день лютой смертью погибаешь, да на границе миров оказываешься. Кто им все растолкует, если не я? По большому счету, я для них сейчас самый, что ни на есть, настоящий подарок судьбы. Правда, посмертный подарок, но это все же лучше, чем ничего. Другие в подобной ситуации вообще никакой информации не имеют и практически сразу нос к носу с посмертными вестниками встречаются. Никто им не разъясняет, как действовать, что говорить, и чего делать точно не стоит. Так что, раз уж так сложилось, я решил проявить свою ворожейскую ответственность и облегчить посмертие этим парням. В конце концов, они жизни свои положили служению Родине, буквально, и не виноваты в том, что попали в столь коварный замес. — Посмертие, — попытался я донести до Сереги мысль, — не есть второй шанс. Это граница между двумя мирами. То, что было до, человек знает. Что будет после — неведомо никому. Даже мне. Граница же необходима, чтобы организовать переход. Это, своего рода, зеленая зона, как в аэропорту. Ты уже не на Родине, но еще и не пересек границу другого государства. Позади таможенный контроль, впереди перелет и такая же таможня на другой стороне.

— И кто за таможенников? — Угрюмо уточнил офицер.

— Здесь посмертные вестники. О них я тебе уже рассказывал. Там — не знаю. Не бывал, к сожалению. Или к счастью.

— Если вернусь, расскажу, — печально улыбнулся Серега.

— Не вернешься, — уверенно ответил я ему, стараясь не замечать его потухшего взора.

— А почему в этом чудесном дьюти фри перекантоваться нельзя? — поинтересовался призрак, окинув грязное помещение взглядом. — Пошлю я, скажем, твоих посмертных вестников на три развеселые буквы и не пойду с ними. Что будет?

— Для начала ты сойдешь с ума. Да-да, не удивляйся. Душевнобольных называют именно так не из прихоти. У них в первую очередь именно что душа страдает. Да, случаи бывают разные — физическое повреждение головного мозга, порой, тоже может нарушить сознание. Но истинные психи — все же те, кто болен душой. Вы же сейчас есть суть — духи. То есть, квинтэссенция вас самих. Плоть мертва, но мы не есть куски мяса. Нас делает нами именно душа. И именно в таком состоянии вы максимально беззащитны. Заблудшая душа для начала теряет ориентиры, сперва, физические, а после и нравственные. А далее, она начнет терять и контроль над собой. Как правило, заблудшие души терзаются невозможностью жить, как прежде. Разумеется, любое живое существо выводит их из себя. Призраки, задержавшиеся на этой стороне, начинают тиранить живых и делают это на протяжении нескольких лет, а то и веков. А теперь подумай, Серега, вот о чем — как ты прожил свою жизнь? Много ли грехов совершил, в каких успел покаяться, а какие до сего дня тебя терзают? Есть у тебя такие?

Призрак задумался, а после вполне серьезно ответил:

— Я верующий человек, ворожей. Веришь, нет — я каждое воскресенье в храм хожу. Эмм, ходил… Меня супруга туда привела в свое время. Мы познакомились и сошлись именно на почве воцерковления. Да, бывало и маловерие в нашей жизни, кризисы и прочие щекотливые моменты. Но так, чтобы совсем в Бога не верить — нет. Но даже в моей жизни, вполне себе праведной, — он, вдруг, закатил глаза, призадумавшись на секунду, а после уточнил, — несмотря на профессию, я прожил достаточно честную и достойную жизнь. Но даже в ней было такое, в чем я не смог раскаяться искренне. О своих парнях сказать не смогу — любая душа — потемки, но, думаю, у всех, плюс-минус, похожая ситуация. У всех есть грехи, ворожей.

— И вам в скором времени придется ответить за них, Серега, — максимально серьезно сказал я. — А теперь представь, сколькими грехами вы отяготите свои души, пребывая полоумными бесплотными духами на границе миров? Как лучше перед Всевышним предстать — обремененным лишь своими земными грехами, или же нахватавшись тех грехов, которые можно было бы и не тащить за собой?

— Я услышал тебя, ворожей. — Серега говорил спокойно. Он вообще, как по мне, очень достойно воспринял все случившееся. Не паниковал, не истерил, не бегал туда-сюда по всему посмертию, как некоторые иные души, и не просил что-либо сделать для себя. Еще достойнее он принял все, что я поведал ему о посмертии. — Похоже, нет у нас иного выбора, кроме как с посмертными вестниками за кромку уйти? — Я покачал головой.

— Боюсь, что нет.

— Что ж, ясно. Разберемся, — коротко и по-мужски ответил офицер.

— Серег, а можешь все, что я тебе сейчас сказал своим парням передать? Зашиваюсь, на каждого столько времени нет. А бегать потом за каждым не с руки сейчас. Слишком уж серьезная каша тут заваривается.

— На это счет не беспокойся, ворожей. У нас все четко с этим. Как скажу, так и сделают.

— Вот, за это спасибо.

Серега кивнул.

— Ты сам-то чего хотел узнать у нас? Сомневаюсь, что ты этот ликбез по доброте душевной мне организовал. Ищешь того, кто нас прикончил?

— К сожалению, я знаю, кто это был.

— Да? — удивился Серега.

— Моя сестра. Она вурдалак. Прости, так вышло. — Мне не нравилось направление, куда повернула наша беседа, но я чувствовал, что будет правильнее открыть этому человеку всю правду. — Отчасти, в вашей гибели виноват я.

— Это твой крест, ворожей.