Луна для двоих - Кира Райт

Только у Нира были на этот счёт какие-то свои мысли. Он вошёл в кабинку, поставил меня на пол, включил сам тёплую воду и… развернул меня лицом к кафелю, чуть наклоняя, тем самым бросая в ощущение дежавю. Примерно так же он сделал в моём кабинете, когда я рассказала ему о метке волка, точнее когда он её почуял.

И всё же от этой позы немного напряглась. Нир – это конечно Нир, но с тех пор, как на мне появилась метка волка, я ненавидела, чтобы кто-то был сзади, и никогда никому этого не позволяла. Сейчас же заставила себя не противоречить, раз ему так уж хочется… Вряд ли он станет давить или причинять боль. Вот только сколько бы я не ждала, ничего больше не происходило.

Пришлось оборачиваться. Нир стоял и смотрел. Просто рассматривал меня горящими своими глазами и не двигался. Хотя одна его часть совершенно точно была не прочь подвигаться немного. Во мне. Хотя кроме неё его возбуждение было сложно заметить иначе.

Просто его выражение лица было таким, словно я не стою перед ним обнажённая в откровенной позе, а как минимум только что сняла нимб и белые крылышки, спустившись с небес. Восхищение, радость, умиление… Спектр его эмоций был примерно таким. Это было немного странно, но тоже заводило. Хотя проще сказать, что в нём меня не заводило, конечно.

Нетерпеливо повела попой, приглашая приступить к чему-то более интересному, чем разглядывание друг друга, и Нир понял намёк, накрывая полушария моих ягодиц своими огромными ладонями. Я прогнулась в спине от того, что насквозь пронзила вот эта разница: трепет и аккуратность против силы острых когтей, которым он сейчас позволял меня немного царапать. Но это было весьма уместно и только больше будоражило.

Помимо воды, которая лилась на мою спину, по внутренней стороне бёдер стекала моя собственная влага. И от запаха своего же возбуждения меня уже саму вело. А он лишь продолжал поглаживать, целовать мои лопатки и шею сзади. Да просто не мужчина, а кремень!

– Сейчас-то мне что тебе пообещать? – спросила жалобно.

Ещё немного, так и привыкну вечно с ним общаться таким тоном. Но он же мучает меня!

К счастью, в этот раз мучить решил недолго, и заполнил меня собой плавным, но довольно быстрым движением, сразу задавая осторожный, но таки приятный ритм.

Я поддавалась его толчкам, прогибалась сильнее, приподнималась на цыпочки, чтобы принять его глубже и старалась стонать хотя бы немного тише. Что было практически невозможно.

Но когда ощутила, что мы оба уже на пределе, всё же вывернулась, чтобы поймать его взгляд. Нир сбавил темп, вглядываясь в мои глаза.

– Метку поставишь?

Это было похоже больше не просьбу, чем на вопрос. Но просто в первый раз он не стал, и теперь я думала, что может ждёт от меня этих слов, если просто не делает. Он вдруг нахмурился и заставил меня вновь повернуться к кафелю. Ну почему?!

– Нир… – позвала. – Я не просто согласна. Я хочу… твою метку…

Больше идей у меня не было, почему он медлит. Но тут он стал двигаться быстрее, выбивая из меня возможность думать. Оттого неожиданнее было почувствовать сначала его поцелуй, а потом и укус прямо поверх той, другой, невидимой метки. И одновременно с этим меня пронзило не только ощущение оргазма, но и чудовищной боли во всём теле. Это что за…

Странная смесь удовольствия и страдания, скрутила изнутри. Но это длилось не больше нескольких секунд. А потом схлынуло так, будто и не было. Я же оказалась прижатой лицом к груди Нира, а сам он гладил меня голове, успокаивая.

Когда подняла на него глаза, знала, что он увидит в моих розовое свечение, и получила подтверждение в его зрачках… В его кошачьих зрачках. Быстро коснулась его рук – когти. И клыки никуда не делись. Да и в принципе Нир вообще ни капли не изменился. Но этого не могло быть! Я же была почти уверена…

По жизни я не верила в чудеса, зато верила в медицину и науку. Мой опыт подсказывал, что после сегодняшнего Нир должен был обрести возможность оборота. Я столько лет наблюдала, столько времени потратила на изучение, и просто не могла ошибаться.

Когда-то я разрабатывала препарат, позволяющий укрепить связь оборотня со зверем и обеспечить в полутрансформации почти такую же регенерацию, как при полном обороте. Побочным эффектом нескольких первых проб стало вот такое «застревание» зверя в человеке. Правда, этот эффект весьма приглянулся тем, на кого я тогда работала, и забрав мои записи, они продолжили штамповать вот таких же подопытных – на них всё заживало быстрее, они быстрее отходили от процедуры других экспериментов. Но когда я узнала об этом, то нашла способ выводить их из этого состояния.

Не сразу, но нашла.

Для более лёгких форм достаточно было антидота с каплями моей крови. Моя способность быть парой для кого угодно работала и так. Оборотень, застрявший в полутрансформации, получал импульс, что пара рядом, что она принимает его – это обостряло положительные чувства и эмоции. А именно они и отличают людей от зверей в нас. Наши звери живут больше инстинктами, наши человеческие части – мыслями и эмоциями.

Для более сложных случаев это, к сожалению, не помогало. Но я была уверена, что могла помочь настоящая истинная пара. Вытащить как на буксире давно погрязшего в омуте запутанных инстинктов и чувств оборотня.

На самом деле, когда я встретила Нира, он был в той самой лёгкой стадии. Достаточно было одного укола, чтобы вернуть ему возможность оборота. Он был первым, кого мне показал Эрнард здесь. Но сразу заметив, как он похож на моего братишку, я ввела ему совсем другой препарат… усугубляя ситуацию и запирая его в этом состоянии.

Тогда приоритет был именно такой.

Сейчас я была уверена в том, что не почувствовала тогда – он мой настоящий истинный. Значит, у него иммунитет к моей крови, которую я вводила ему понемногу все эти годы, чтобы поддерживать легенду о нашем родстве. То есть он не мог сойти с ума и потерять себя окончательно. Но тогда метка, которую я принимала добровольно, должна была ему помочь. Он должен был прямо сейчас очнуться, прийти в себя. Другого способа вытащить его не существовало…

Если, конечно, я на самом деле была его истинной…

Несмотря на абсурдность ситуации, мне почуять пару гораздо сложнее, чем любому другому. Моя обычно довольно любвеобильная самочка, могла вполне не почувствовать