Песнь ветра - Константин Гуляев

Он вымученно улыбнулся и потрепал по вихрам подбежавшего Эссиля:

– Не, ребята, я поселюсь у вас, но не сегодня. Мне пора назад.

– Как скажешь, благородный Най, – ответил Маркус, удивленно подняв брови. – Мне странно это слышать, обычно люди с удовольствием остаются жить здесь, среди нас. Но мы не смеем тебя задерживать. Я осмелюсь лишь предложить тебе разделить с нами скромную трапезу. На это у тебя есть время?

– Есть, Маркус. Конечно, я не откажу тебе. На обратный путь мне понадобятся силы. Но как я попаду обратно?

– Любой пегас с легкостью донесет тебя куда пожелаешь. Пойдем, сегодня ты наш гость.

Они пошли обратно к дому. Эссиль снова упорхнул к друзьям, и отец его разъяснил, что голодным его сын тут точно не останется, пусть добрый Най не беспокоится. Маркус заинтересовался причинами скорого отъезда, и Най с охотой решил разъяснить гостеприимному хозяину что тут к чему. Начать он решил с описания своей жизни на Архипелаге – это, как он полагал, также заставит его самого не забыть за вялотекущей беседой и то, ради чего он решил вернуться.

Дома они встретили Илату, мать Эссиля, и проговорили почти до вечера. Непринужденный поначалу разговор перерос в бесконечный диспут – даже поняв всю бесцельность своей жизни, хозяева убеждали гостя, что только так и стоит жить. Трудиться – и тут же получать плоды своего труда. Мечтать – и обретать недостижимое, любить – и быть любимыми. Разве не для счастья живет любой человек? Не для удовольствия, не для удовлетворения своих потребностей?

Най в конце концов убедился – беспамятным людям не понять, что получение недостижимого тем слаще, чем дольше длятся попытки этого достичь. Не понять, что такое преодоление жизненных обстоятельств, разочарований; что такое рост и взросление собственного ребенка; Най испугался потерять себя, достигшего каких-то важных результатов, а для островитян достижение результатов являлось не целью, а приятным побочным эффектом самого существования. Под конец, озлобившись, он гаркнул так, что хозяева опешили:

– Да поймите же вы наконец, добрые и великодушные бессмертные – вы знаете, как устроена жизнь, а сын ваш – не знает, так как еще не вырос! Любой ребенок мечтает повзрослеть, а ему даже такое понятие неизвестно! Он переглядывается с девчонкой и не понимает в чем дело! И даже если поймет – наутро он все забудет, как и вы все, тут существующие!!!

Хозяева, побледнев, смотрели не на говорившего, а ему за спину. Най оглянулся. В дверном проеме стоял Эссиль, а в глазах его сиял нехороший блеск. В руках мальчик сжимал огромную раковину, обвитую водорослями.

Эссиль в гробовой тишине подошел к смутившемуся Наю и тихо спросил:

– Ты можешь взять меня с собой?

Такого упрямого человеческого лица Най не видел ни на одной картине. Да и не мог видеть. Он угрюмо скосил взгляд на его родителей, и увидел, как Илата твердо покачала головой. Най опустил голову.

– Иди спать Эссиль, – мягко обронила мать. – Наш гость сам не понимает, как и для чего мы живем. Я утром объясню тебе, если захочешь.

В этот момент Най понял, что никогда сюда не вернется. Среди этих людей ему места нет. Он слышал, как Эссиль вздохнул и отправился вон из комнаты.

– Твой пегас готов, – поднялся Маркус. – Пойдем, я провожу тебя, чужеземец.

Най на ватных ногах поднялся и побрел вслед за хозяином. Постепенно он приободрился – гори оно все черным пламенем, у него есть своя жизнь, и жить ее нужно там, среди людей. А бессмертные пусть существуют здесь так, как привыкли. Они непробиваемы. Но вот пацана Наю было жалко.

Их догнала Илата и с криком набросилась на Ная. Оказалось, Эссиль исчез. И он, и его верный Аркун. И даже его огромная раковина. Маркус принялся успокаивать жену и заверять, что их сыну ничего не грозит, где бы тот не находился. Боги его любят и не оставят одного.

Тут над головой спорящих возникло сияние и бессмертные вместе с растерянным человеком уставились на неведомый светящийся силуэт, обернувшийся вскоре вестником, хорошо знакомому Наю.

Лис со вкусом потянулся и смерил бывшего недруга хищным взглядом:

– Что ты тут делаешь, смертный? Тебе давно следовало или поселиться здесь, или улететь к своим хмурым собратьям. Или ты решил помериться с Богами красноречием?

Най молчал, молчали и Илата с Маркусом. В дело вступили вестники Богов, и от них самих, хоть и бессмертных, теперь мало что зависело. Лис покосился вверх, и на землю опустился крылатый конь.

– Садись, человек, лети на свой Архипелаг, и верни отрока родителям. Мы оба знаем, что ты с этим справишься без труда.

Най направился было к пегасу, но дорогу ему вдруг преступил Маркус:

– Нет. Не нужно возвращать нашего сына. Если он захочет, то вернется сам.

Брови Лиса взметнулись вверх в немом изумлении:

– Ты никак решил оспорить волю Богов, Маркус? А что ты можешь предложить взамен?

– Свою жизнь, – ответил бессмертный.

Видимо, это единственный их ответ, пришло вдруг Наю на ум. Что тут у них еще есть?..

– Да будет так, – скользко улыбнулся вестник, и Маркус вдруг пошатнулся. – Правда, это наказание лишь за то, что ты посмел перечить Богам.

Илата кинулась к оседающему на землю мужу и крепко обхватила его руками, пытаясь удержать. Затем яростно взглянула на ухмыляющегося вестника.

– Иди домой, женщина, и ложись спать, – велел тот. – Утром вы снова начнете новый счастливый день. Как обычно.

У Илаты мелькнуло в глазах недоверие, но вскоре исчезло. Богам и их вестникам она верила свято. Бережно положив мужа на темный песок, она понуро удалилась.

– Возврати ребенка родителям, смертный, – процедил вестник. – Прояви свои умения, как ты и обещал покровительнице.

Най, набычившись, смотрел на тело мужчины недалеко от своих ног. Воскреснет он назавтра или не воскреснет – тайна, доступная лишь Богам. Уж по крайней мере Маркус не мог этого помнить и тем более понимать, коли каждый новый день они тут начинают с нуля. И свое бессмертие он без колебаний обменял на выбор своего сына. То есть, не такие уж они тут безвольные, да? Стыд жег душу – если бы он сюда не заявился, не взбаламутил парня…

– Я не полечу.

У вестника брови опять поползли вверх. Лик исказился, явив на мгновение старого ехидного прощелыгу.

– И ты туда же? – изумился он. – Маркус-то воскреснет наутро, а ты нет. Не стоит испытывать терпения Богов, смертный.

– А сам съездить не хочешь?

– Воля бессмертных, даже столь юных,