Ворожей Горин – Фолиант Силы - Евгений Юрьевич Ильичев

в золото, никаких секретных методик умерщвления врагов. Пока фолиант открывает для меня лишь необходимую мне базу и не более того. Но об этом расскажу, как-нибудь позже. Сейчас же у меня иная задача — нужно бы с покойничками из отряда «Альфа» перетереть, пока они за кромку не улизнули. Может, удастся что важное узнать о моей сестренке.

— Я надеюсь, вы тут, батюшка, с кадилом бегать не собираетесь? — язвительно процедил Фокин, демонстративно не обращая внимания на обезглавленные трупы, сгрудившиеся в узком коридоре, сразу за лестничным холлом. — Нам бы для начала улики изъять, пока не наследили. Все-таки девятнадцать трупов…

— Восемнадцать, — поправил я майора, пересчитав по головам призраков и не спеша идти с ними на контакт.

Посмертных вестников поблизости видно не было, стало быть, время осмотреться еще есть. А то знаю я эти души. Стоит им понять, что их кто-то видит и слышит, такое начинается: «Передай привет маме…», «Скажи жене то-то и то-то…», «Почисть историю браузера…» и так далее по списку. Толку от таких бесед, как правило, мало. У человека за душой всегда имеется некие незавершенные дела, недосказанные мысли, невыраженные чувства. Смерть она всегда настигает в самый, что ни на есть неподходящий момент. Даже тех, кто, казалось бы, к ней был готов и даже причаститься успел на смертном одре. Имел я дело и с такими.

— Что? — не понял моей реплики Фокин.

— Восемнадцать трупов должно быть. — Повторил я свои слова, но объяснять свою позицию не спешил. На меня выразительно посмотрел отец Евгений. Василий же бодро ускакал прочесывать местность, поняв меня без слов.

— Но мы, насчитали… — не успел майор Фокин закончить фразу, как вдруг вокруг нас засуетились медики. Тут же подошел один из них и тихо, так, чтобы не привлекать лишнего внимания, доложил:

— Товарищ майор, один жив. Его трупами завалило, мы даже не сразу поняли… В общем, он в шоке… Мы работали с этой кучей-малой, а там он, дышит поверхностно и трясется весь. Без сознания, видать, был, а сейчас очухался. Работаем, короче.

Медик говорил сбивчиво, что, собственно, и не удивительно, учитывая обстоятельства, в которых ему пришлось сегодня трудиться.

— Так, товарищи, — подобрался майор, — у нас тут… Ну, вы сами слышали…

— Идите, идите, коллега, — кивнул священник, отпуская следователя. — Приводите в чувство выжившего. Мы чуть позже подключимся. И да, никто с кадилом тут бегать не собирается. Я не из той касты. Нас интересует общая картина, показания свидетеля и записи с камер группы захвата. Затем мы удалимся.

— Записи у Никитина возьмете!

Уходя, Фокин махнул рукой куда-то в сторону раскладного столика в дальнем углу этажа, где, судя по всему, за небольшим ноутбуком и трудился один из его людей.

— Ну, что думаешь? — обратился ко мне отец Евгений, когда мы остались одни.

— А что гадать? — поджал я губы. — Надо записи с камер посмотреть, особенно те, что до начала штурма были сделаны.

— Этим займусь я.

— Лучше все же вместе посмотрим, не хочу довольствоваться твоим пересказом, — ответил я. — А позже я займусь вон той группой новопреставленных.

— Ну да, похоже пересказом буду довольствоваться как раз я, — обреченно выдохнул священник.

— Только без обид, лады? Я же не виноват, что вижу покойников.

Я кивнул туда, где столпились призраки, которых видел, из всех присутствующих на этаже людей, только я.

— Ты про ту группу в полосатых купальниках? — вмешался в разговор Василий, вынырнув откуда-то из-за угла.

— Не смешно, — укоризненно посмотрел я на кота. Говорил я вслух, дабы не смущать отца Евгения.

— Да ладно тебе, — отмахнулся мой слуга, — могло быть и хуже. Они же умерли, а не в упырей превратились. Даже тот, что выжил, не укушен. Чего сопли-то разводить?

Я перевел крамольную мысль кота священнику и тот постарался пробудить в моем слуге совесть:

— Вася, восемнадцать ребят сегодня домой не вернутся. Ты себе можешь представить, сколько семей слезами умоются?

Кот демонстративно уселся на холодном бетонном полу и поджал хвост. Похоже, он искренне не понимал, какого масштаба трагедия тут разыгралась.

— Ладно, забей, — выдохнул я, — узнал чего?

— С того и надо начинать, а не трагедию разыгрывать в трех актах, — огрызнулся кот.

На этот раз я коту ответил ментально, поскольку мою фразу священник тоже мог расценить, как неуважение к человеческой смерти.

— Я лишь хочу, чтобы ты проявил капельку уважения к усопшим и раньше времени не выдал наших карт. А то они нам работать не дадут. Смотри, некоторые уже, как-то странно на нас поглядывают.

И действительно двое бойцов из погибшей группы, стоявшие чуть поодаль от остальной кампании, постоянно на нас косились и о чем-то между собой переговаривались. В целом, ломать комедию уже действительно было бессмысленно, а потому я им кивнул и даже рукой махнул, мол, можно подходить. Бойцы вновь переглянулись и неуверенным шагом направились к нам.

— Господа, — как можно дружелюбнее начал я свою речь, — вы сейчас растеряны, я полагаю. Поверьте, это нормально.

— Мы умерли? — на всякий случай уточнил один из бойцов, тот, что казался постарше.

— Да, дружище, — я постарался вложить в свой голос как можно больше сочувствия. — Вы постойте тут минуты две. Мы с коллегой записи с ваших камер посмотрим, а после я с вами поговорю и все вам объясню.

— А ты кто вообще такой? — угрюмо спросил второй офицер.

— Я тот, кто подготовит вас и ваших ребят к общению с посмертными вестниками. Уверен, они уже в пути и будет неплохо вам подготовиться к работе с ними.

Оба командира сделали вид, что поняли, о чем я им только что сказал, кивнули и отошли на пару шагов назад. Им уже было, что обсудить между собой. Как минимум тот факт, что они все-таки умерли все. Эту мысль покойники не всегда принимают сразу. А с духами военных я вообще никогда дел не имел и понятия не имею, как ребята отреагируют на столь печальное известие. Бегай потом по всему юго-западу столицы развоплощай их насильно.

Мы же с Василием вернулись к отцу Евгению, который уже просматривал записи с нашлемных камер группы захвата. По пути