Охотник - Илья Ангел

придет в себя, я схватил его за руку и потащил в сторону пропускного пункта, до которого, на самом деле, оставалось всего чуть больше сотни метров. Однако, как я не торопился, мы все же не успели. Уже подходя к пограничной зоне до меня донесся едва уловимый запах гвоздики и разложения. Не сдержавшись, я выругался, думая о том, что при всем желании не смогу остановить княжича, если княгиня сейчас его призовет. Он уже прекрасно пользуется сверхскоростью, так что исчезнет в мгновение ока. Возможно, стоит попробовать вырубить его, чтобы успеть донести бесчувственное тело до машины и попытаться скрыться.

Роман неожиданно остановился и нечеловечески плавным движением обернулся на сто восемьдесят градусов. Не успели. Не мешкая, я достал из ножен кинжал и уже приготовился к драке, но внезапно запах исчез, а в нос ударил стойкий запах свежей крови. Я обернулся, чтобы увидеть, как позади нас горкой лежали оторванные головы взрослых бандитов и два вырванных с суставами пальца мальчишки. Дождавшись, пока Роман придет в себя, я схватил его за руку и практически потащил к машине. Пока мать Романа отступила, но мы имеем дело с вампиром. Она легко может передумать уже через несколько минут, если решит, что вышло скучно.

Машину Роман оставил прямо на пропускном пункте, который охраняли все те же горе охранники, что с облегчением вздохнули, увидев княжича в полном здравии. Интересно, почему они не доложили об этом вышестоящим, если уж так переживали за жизнь и здоровье княжича? Как-то не все гладко с охраной самой окраины. Словно многое, если не все, скрывается и не доходит до князя в плане информации. Так, периодические вылазки и показательно-наказательные мероприятия, чтобы было, что написать в рапорте.

Нужно все же разобраться с тем, что тут происходит. Не должна часть города, даже такая, оставаться совсем уже без присмотра полиции и других правоохранительных органов. Особенно сейчас, когда во всей империи нежить начала плодиться, как никогда ранее. Мои воспоминания уже полностью слились с воспоминаниями Морозова, так что я уже в полной мере считал эту империю своей второй родиной и искренне переживал за нее и людей, проживающих тут.

— Думаешь это она? — Тихо спросил Роман, заводя машину и резко срываясь с места, стараясь как можно быстрее уехать от этого оказавшегося для него на самом деле опасным места.

— Разумеется. Нужно встретиться с твоим отцом и решить, что делать дальше. — Вздохнул я. — Все же мои надежды на то, что она покинет Тверь, не оправдались.

— Не получится, отец еще не вернулся из столицы, куда отбыл вчера вечером, поэтому придется выходные переживать самостоятельно. — Грустно улыбнулся Роман, пролетая пост полиции на полной скорости.

— Ты же понимаешь, что тебе лучше не высовываться из поместья, особенно сегодня ночью? — Уточнил я у княжича. — Тебе не справится с ней, по крайней мере, пока.

В какие-то рекордные сроки мы добрались до поместья и зашли внутрь. Решив, что обычная охрана может не справиться, я сразу же направился в лабораторию, чтобы проверить, как там Миша и попросить его присмотреть за Романом в ближайшее время. В лаборатории кипела подозрительно бурная деятельность. Все столы были завалены какими-то ингредиентами, банками и склянками, а дым и пар стоял просто невообразимый. Через этот химический туман я все же смог разглядеть призрака, который с задумчивым видом читал старинную книгу, параллельно помешивая что-то в реторте, стоявшей на горелке.

— Что делаешь? — Обратился я к Мише, который, видимо, увлекся и не заметил, как мы вошли. Как оказалось — это был довольно опрометчивый поступок с моей стороны. Испуганный призрак вскочил и опрокинул содержимое реторты на себя, выдавая такой набор эпитетов, направленных в мой адрес, что я даже удивился. Никогда не замечал такой склонности к ненормативной лексике от него. На несколько секунд я даже пожалел, что у меня нет под рукой блокнота, уж больно интересно он завернул несколько выражений.

— Работаю, пока вы развлекаетесь, — Выговорившись, проворчал он, вытирая тряпкой то, что разлилось по столу, разъедая столешницу, и оставляя после себя вполне аккуратные дырки. — Вы вообще где были? — Хмуро поинтересовался он, смотря на тряпку в своих руках, которая от его жуткого варева начала дымиться и расползаться.

Не удержавшись, я взял в руки книгу, за которой корпел ученый.

— Рецепты, используемые в Салеме, одна тысяча девятьсот шестьдесят первый год. — Зачитал я название книги, написанное на латыни. — Судя по эффекту твоего зелья, очень увлекательный год и место.

— Не сказал бы. — Забрал у меня книгу Михаил. — Просто женский клуб по интересам. Это уже я улучшил то, что они придумали. Так где вы были и что вам нужно от незаслуженно покинутого и всеми забытого гения?

— Не бурчи. — Остановил я Михаила. — Сможешь приглядеть за Княжичем? Не хочу оставлять его без присмотра сегодня, — я кивнул в сторону Романа, который с нездоровым любопытством рассматривал ингредиенты и принюхивался к каждой пробирке, которые стояли на столах. — Мы пересеклись с княгиней. Мало ли, что ей в голову придет.

— Я, конечно, могу, — Миша почесал затылок стеклянной палочкой, после чего неожиданно подскочил ко мне и вырвал с головы солидный пучок волос. — Так, мне в зелье еще нужен один волосок мужчины.

— Миша, бл…ть — сквозь зубы процедил я, и вышел из лаборатории на свежий воздух, понимая, что эти пары, витавшие в воздухе, немного притупили мою реакцию и бдительность.

Приняв душ и проверив оружие, я сел за стол, доставая шкатулку, которую мне передал Владимир. Выполненная из монолитного камня, с нанесенными на нее символами защиты. Никакого замка видно не было, собственно, крышка, словно была впаяно в основной корпус. На крышке в центре красовался знак Гора или очень сильно на него похожий. Все же в них я не слишком хорошо разбирался. Одна черточка, нарисованная не в том месте, могла означать нечто совершенно противоположное. Через знак шли несколько полос, которые не были нарисованы, а были словно высечены. Они сходились в центре и начинались с четырех разных углов.

Я интуитивно подозревал, как можно было ее открыть, но до последнего сомневался. Как и в словах Владимира, и в том, что ее передала ему именно мать. Не хотелось бы открыть ящик Пандоры, а потом удивляться свалившемуся на голову апокалипсису.

Но с другой стороны, я помнил, что подобный знак и рисунок, который шел словно вязью символов и рун, проходящих по периметру крышки, был изображен на двери кабинета Морозова-старшего, в который заходить мне, тогда еще маленькому мальчику, категорически воспрещалось.

Именно это воспоминание всё-таки перебороло