Пересмешник на рассвете. Книга 1 - Дмитрий Геннадьевич Колодан

сжалились над ним, раз он оказался здесь. Вильгельм был именно тем человеком, который мог вытащить его из бездны, в которую Этьен ненароком заглянул. Не Хавьер – у того от всех бед один ответ, и чем крепче, тем лучше. И не Флип – преданный товарищ, но тот мог лишь помочь и поддержать, а никак не вытащить… Именно Вильгельм с его неизменной улыбкой – вот кто ему был нужен. И, может быть, немножко бренди.

Этьен прошел по проспекту, разглядывая дома и пытаясь вспомнить, в каком из них обосновался его приятель. К счастью, это оказалось не так сложно, и спустя четверть часа он уже звонил в нужную дверь. Всего-то два раза ошибся.

Ему долго не открывали. Этьен даже испугался, что и на этот раз ошибся, но в этот момент за дверью послышались легкие шаги.

– Это я! – крикнул он и удивился тому, как неестественно хрипло прозвучал голос.

– Ой…

Загремела цепочка, щелкнул замок. Только открыл ему вовсе не Вильгельм, а глупышка Сесиль.

– Вильгельма сейчас нет, он… – запинаясь, начала она и вдруг замолчала. Ее огромные глазищи сделались еще больше. – Это мне? – прошептала она.

Этьен вздрогнул. Его несколько выбило из колеи то, что приятеля не оказалось дома, и он не сразу понял, о чем говорит эта девушка.

– Что?

– Это мне? – все так же шепотом повторила Сесиль.

Этьен опустил взгляд и уставился на чахлый букет. Все это время он таскал его с собой, так и не решившись выбросить. Почему – он не понимал, не смог, и все тут. Хотя таким цветам место только на помойке, откуда их, скорее всего, и вытащили. Два белых лепестка упали ему на туфли.

– Это… – Он не знал, что сказать. – Я…

Сесиль как зачарованная подняла руку и забрала у него букет. Сглотнула, глядя, как еще один лепесток плавно опустился на пол. И вдруг громко вскрикнула:

– Господи! Что у тебя с рукой?!

– С рукой? – Этьен опустил взгляд на две глубокие царапины, перечеркнувшие ладонь крест-накрест. С губ сорвался нервный смешок. – Кажется, я поранился о розы… Как поэтично!

Он захихикал.

– Поэтично? – Голос девушки испуганно задрожал. – Да что с тобой такое? Это может быть опасно. Рану нужно промыть, пока не началось заражение.

– Умереть, порезавшись о розы, – не унимался Этьен. – Да Флип со смеху лопнет!

Сесиль поджала губы. Ее немного детское лицо стало серьезным и строгим – чего Этьен раньше за ней не замечал. Не говоря ни слова, она схватила его за рукав и втащила в квартиру. Этьен не сопротивлялся, даже не пытался. Его трясло от беззвучного хохота.

Сесиль провела его в ванную, включила краны и заставила его опустить руку под струю воды.

– Стой здесь, я сейчас.

Она выскочила за дверь. Этьен же остался стоять, глядя на то, как тоненькие струйки крови змейками извиваются по ладони и вместе с потоками воды сбегают в водосток. Это было красиво.

Сесиль вернулась через минуту с бутылкой водки и белой тряпкой.

– Давай руку.

Она так щедро полила царапины водкой, будто это были глубокие открытые раны, от которых действительно можно умереть. Затем зажала их тряпкой и, не отпуская ее, счастливо улыбнулась.

– Ну вот, теперь все в порядке.

Этьен же разглядывал ямочки у нее на щеках, которые никогда не замечал раньше. И длинные ресницы.

– Ты очень красивая, – сказал он. Сказал сразу, как только это понял. Если слова рвутся наружу, не стоит держать их на цепи… И Сесиль тут же ответила, но только не словами. Слова, за которые так цеплялся Этьен, ей оказались не нужны.

Пока они целовались, рукоятка револьвера больно упиралась Этьену в живот. Но это уже не имело никакого значения.

Глава 26

В зале собраний «Партии Объединения» было накурено – не продохнуть. Над рядами голов клубился такой густой дым, что хоть топор вешай, и с каждой секундой он становился только гуще. По случаю приема новобранцев народу набилось как сельдей в бочке. Но не потому, что мероприятие пользовалось популярностью – на самом деле это была скука смертная. Просто кто-то пустил слух, что на присяге появится сам господин Бреши, а упускать возможность увидеть Лидера Партии непозволительно. Последнее время он нечасто радовал соратников своими визитами.

До Революции в этом здании располагался оперный театр, но сейчас об этом напоминал лишь высокий помост сцены да огромная хрустальная люстра под потолком. От всего прочего: лепнины на стенах, статуй в фойе, позолоты и мягких кресел в зале – здание старательно очистили. Господин Бреши терпеть не мог излишеств. Теперь в зале стояли жесткие стулья, неудобные, но зато их вмещалось в два раза больше, чем кресел. Впрочем, на всех не хватило, и люди толпились в проходах. Передавали сигареты друг другу и шепотом переговаривались. Воздух был так наэлектризован, что еще немного – и посыплются искры.

Вместо кулисы через всю сцену протянулось темно-зеленое полотнище – огромный флаг Республики. Новобранцы, сегодня их набралось пятнадцать человек, один за другим поднимались на помост. Ритуал был предельно прост: стоя под знаменем и повернувшись лицом к залу, новобранец громко выкрикивал слова присяги, после чего получал из рук одного из старших офицеров членский билет и форменную рубашку. Сердечные поздравления, и уступите место следующему.

Сегодня честь принимать присягу выпала Таре Бошен, едва ли не единственной женщине в рядах Партии. Впрочем, назвать ее женщиной не всякий бы отважился: широкоплечая, с короткой мужской стрижкой и кулаками, которым позавидовал бы любой боксер. Никто и никогда не видел ее в платье – это было столь же немыслимо, как если бы в платье нарядился сам господин Бреши. А представить ее на кухне, готовящей ужин или нянчащей детишек, – такое и в страшном сне не приснится. У большинства собравшихся в зале имелись четкие представления о том, чем полагается заниматься женщине в этой жизни, и только Тара Бошен не помещалась в эти представления, как слон в клетку для канарейки. Сейчас она голосом лающим, как у овчарки, выкрикивала поздравления очередному новобранцу и от души жала ему руку. А у новобранца, высокого крепкого парня, из глаз текли слезы – то ли от счастья, то ли от боли.

Развалившись на стуле на одном из задних рядов, Гюнтер беззаботно спал, открыв рот и запрокинув голову. На церемонию ему было плевать. Все это он видел не один раз, а когда-то даже сам принимал в ней участие. И потому не понимал, почему эти прыщавые новобранцы так пыжатся. Делов-то – вышел на сцену да