Отравленное сердце - Айла Дейд

Все произошло так быстро, что мои глаза едва смогли уследить за происходящим. Милая малышка-зебра открыла рот – и обнажила смертоносные акульи зубы, кончики которых были острее моего отточенного кинжала. Теперь не оставалось никаких сомнений в том, что это существо являлось Джимини. Красный дым вырвался из его горла в воздух и окутал Элин.

– Нет! – закричал я, но мой голос оказался приглушен ледяным воздухом. – Не надо! – Я отпустил слепую женщину и бросился вперед, но красный туман был подобен твердой, как сталь, стене. Удар отбросил меня назад, и внезапно в мои плечи вонзились длинные когти. Я быстро схватил свой кинжал и замахнулся, но…

…ничего не произошло. Когти удерживали меня на месте. Я не мог наступать или отступать, но никого не было видно. Грубый беспристрастный смешок донесся до моего уха.

– Папа!

С бешено колотящимся сердцем я встретил панический взгляд дочери, окутанный кроваво-красным туманом, пока внезапно…

О боги, оно проникало в нее! Сквозь поры девочки туман просачивался внутрь. Губы Элин приоткрылись. Ее панический взгляд стал апатичным. Джимини продолжал двигаться, расхаживая вокруг нее. Время от времени он обнюхивал малышку, ощупывал копытами. Я был словно парализован. Невозможно сказать, как долго длился этот момент. Мне это показалось вечностью, но возможно, прошли всего лишь секунды, когда я думал, что мое сердце разлетится на тысячу осколков. Ледяные скульптуры меняли свой облик. Они выглядели более кровожадными. И, как мне почудилось, приближались. Словно скульптуры были армией детенышей зебры, которые в эту секунду легко ступали по мерзлой земле.

Звук царапающегося льда разорвал тишину. Джимини остановился, когда добрался до меня. Он сел.

– Эмилль Вудворд!

Я вздрогнул. Голос прозвучал из ниоткуда, был ледяным и режущим. Давление когтей, все еще державших меня, усилилось. И вдруг я понял: они принадлежали Джимини. Так же как и бестелесный голос.

Я уставился на детеныша зебры, который, казалось, был самым славным маленьким пушистиком в зоопарке, и не мог в это поверить. Мой взгляд скользнул к Элин. Моя дочь сидела на мерзлой земле в нескольких футах от меня. Ее приоткрытые губы приобрели голубоватый оттенок, зрачки стали огромными. От зелени ее радужек почти ничего не осталось.

– Я знаю, что у нее на уме.

Я посмотрел на Джимини.

– Скажи мне.

– С радостью, Вудворд. С ра-а-а-адостью. – Джимини произнес букву «Р» нетипичным для Шотландии способом. – Позволь мне взглянуть на тебя и принять решение о плате.

Я знал, что это произойдет. Знал, но все же не был готов, когда Джимини открыл свой акулий рот и на этот раз выпустил облако ядовито-зеленого дыма. Оно обвилось вокруг меня, как это произошло ранее с Элин, и внезапно проникло в меня. Чувство было странное. Точно тысячи ползающих червей вгрызались в мою кожу. Я закрыл глаза, сжал губы и попытался унять это чувство. Оно проникало в мои внутренности, распространяя покалывание под грудью, прямо в моем сердце. Я задыхался.

Ощущение усилилось, и как раз в тот момент, когда я испугался, что этот зеленый дым разъест мне сердце, кожу снова начало покалывать, и туман вырвался наружу, обратно в раскрытую пасть Джимини. Зебра лежала на земле, как львенок, скрестив маленькие передние лапки, и чавкала, наслаждаясь моими ощущениями, позволяя им растекаться по языку. Внезапно он поднялся, встряхнул телом и взъерошил свою густую шерсть.

– Я принял решение.

– Долго же ты думал. – Если и существовало что-то, чему я научился на тренировках, так это тому, что неуверенность может стоить тебе жизни. – Чего ты хочешь?

Джимини ухмыльнулся. Это было странное зрелище.

– Твои чувства к Андерсон.

Мое до сих пор бешено колотящееся сердце остановилось. Оно больше не билось. Прошла секунда, другая. Еще одна. Затем он снова пришел в движение, но споткнулся. Я уставился на зебру.

– Никогда.

– Тогда ты не получишь ответа.

Гнев.

Отчаяние.

От меня не ускользнуло, как менялись ледяные скульптуры. Их руки стали острее, между некоторыми пальцами выросли копья. Неподалеку я услышал какой-то шорох. Голос Бабы Грир врезался мне в память.

Ты должен быть быстрым. Все, что обитает в Неописуемой Области, не будет долго колебаться, чтобы напасть на вас.

Будь быстрым. Будь быстрым. Будь быстрым.

Слепая женщина все еще лежала там, где я ее уронил, и смотрела в темное небо. Она открыла рот и начала выть.

– Итак? – Джимини вилял хвостом. – Ты отдашь их мне?

Я прижал кулаки к векам, но это не уменьшило отчаяния, которое я чувствовал внутри. В памяти всплыло лицо Иззи. Ее большие голубые глаза. Нежный румянец на щеках. Как очаровательно открывался ее ротик, точно бутон розы, когда я заставил ее ощутить то, чего она никогда раньше не испытывала. Впервые в жизни я понял, что значит горе. Что происходит с человеком, когда он отпускает человека, которого любил.

Я открыл глаза, судорожно вздохнул и… кивнул.

– Хорошо. Ты заберешь мои чувства к ней. Но при одном условии.

– И како-о-о-ом же?

– Это цена за этих двоих. – Я кивнул подбородком в сторону Элин, затем в сторону незнакомки рядом со мной. – Если я отдам тебе чувства, ты посмотришь их.

В воздухе раздался ледяной смех.

– Кто ты такой, что осмеливаешься вести переговоры с Джимини?

– Эмилль Вудворд. – Мой взгляд твердо уперся в глаза существа. – Если ты откажешься, я уйду. Но позволь тебе сказать: я вернусь. На этот раз не один. И ты будешь уничтожен. – Я сделал шаг вперед. – Не имеет значения, если меня убьют. Я позабочусь о том, чтобы ты был уничтожен, понял?

На мгновение воцарилась тишина, прерываемая только шелестом деревьев и китовым воем слепой женщины. Наконец зебра склонила голову.

– Я ценю смелость, Вудворд. Поэтому я согласен. Обе девушки по цене одной.

– Прекрасно. Забирай мои чувства.

Всего три слова. Забирай мои чувства. Они слетели с моих губ, как будто ничего не значили. Но внутри я умер. Боль была едва терпимой. Мое сердце протестовало, за веками нарастало давление, которого я не знал прежде, и мысль об улыбке Изобель разъедала мой мозг, ведь моим самым большим страхом было внезапно забыть об этом. Смотреть в ее голубые глаза и не чувствовать ничего, кроме безразличия.

А потом боль ушла, ее словно вырвали из меня. Это было нежное касание, пронесшееся по моему телу, как перышко, мягко успокаивая меня. С каждым его прикосновением мысли уносились прочь, печаль покидала меня, и я забывал о сиянии глаз Изобель.

Когда я открыл веки, то ничего не чувствовал. В сердце царила зияющая пустота. Я помнил, что сделал Джимини. Я также помнил,