Бывает и хуже? Том 7 - Игорь Алмазов
— Корпоратив? — вслух повторил свой вопрос я. — Ты серьёзно?
— Ну да, — кивнула она. — В тот же «Инь-Янь» сходим всем отделением. Лучше во второй половине дня, чтобы дежурный терапевт отдежурить успел.
Нет, похоже, не шутит.
— Юль, у нас половина терапевтов друг друга не переваривает, — честно сказал я. — Старая гвардия считает, что молодые врачи тупые, а некоторые молодые и правда тупые, и все грызутся.
— А я не только врачей предлагаю позвать, но и их медсестёр! — с энтузиазмом добавила Юля. — Ну представь, как будет здорово!
Лена чуть журнал не выронила, представив этот корпоратив с Татьяной Александровной, Кристиной и прочими. Да и мне эта идея всё ещё казалась странной.
— Юль, что происходит? — прямо спросил я.
Девушка вздохнула.
— Татьяна Александровна очень попросила уговорить тебя это организовать, — призналась она. — Ей почему-то очень важен этот корпоратив. Не знаю, для чего.
Интересный поворот. И что же задумала старшая медсестра?
— Я подумаю, — пообещал Юле я. — И сообщу о своём решении потом.
— Спасибо, — радостно кивнула она. — Тогда я побежала.
Она выскочила из кабинета, мы с Леной посмотрели ей вслед.
— Странно, зачем это вообще Татьяне Александровне? — задумчиво спросила Лена.
Я пожал плечами. Любопытство у меня тоже было, но вот времени гадать не было. Так что я снова погрузился в работу.
Через час бумажной волокиты отправился на вызовы. Их сегодня было шесть, и первые пять мы объездили довольно быстро. А вот последний был довольно любопытным, Ирина подписала его как «болит всё».
Я приехал на адрес в квартиру. Позвонил в дверь.
Дверь открыла женщина лет сорока, худая, в домашнем цветастом платье.
— Здравствуйте, доктор, — выдохнула она. — Меня зовут Голубева Лариса Анатольевна. Проходите, пожалуйста.
Я зашёл в комнату и сразу же обратил внимание на странную, мягко говоря, обстановку. Множество коробок с лекарствами. Тонометр, глюкометр, пульсоксиметр. Множество медицинской литературы на полках. Да уж…
— Я в Аткарск недавно переехала, до этого на учёте в Ртищево стояла, — заявила Лариса Анатольевна. — В общем, у меня жалоб очень много. Сердце, печень, желудок, голова. Я уже давно ничего не могу есть, всё болит. Прошлый месяц в Саратове лежала, мне там кардиолог сказал, что у меня атипичная стенокардия. А до этого в Балашове гастроэнтеролог нашёл хеликобактер, два курса антибиотиков прокололи, но не помогло. В Ртищево на учёте с щитовидной железой была, гормоны в норме, но диффузный зоб был. Куда ни посмотри — везде больной орган!
Я кивал, одновременно проверяя её праной.
Всё в полном порядке. Ну, может, есть лёгкий гастрит, но ничего более. Она абсолютно здорова.
Провёл настоящий осмотр. Давление, пульс, температура. Всё в норме.
Маскированная депрессия? Нет, не похоже, тут что-то другое.
— Вы одна живёте? — спросил я.
— Да, — кивнула Лариса Анатольевна. — С мужем давно разошлись. А дочь в Москве, хоть и навещает.
— А можно мне ознакомиться с вашими выписками? — спросил я.
— Это лишнее, — покачала головой женщина. — Я вам и так всё скажу. Не люблю, когда трогают мои документы.
Она пустилась в длинное подробное объяснение своих диагнозов. И тем самым окончательно подтвердила моё предположение.
В прошлой жизни мы такое называли «болезнь придуманного героя». Когда человек не болен, но настолько нуждается во внимании, заботе и сочувствии, что начинает имитировать заболевания. В этом мире это называлось синдромом Мюнхгаузена. Сложная штука, терапевту в одиночку с этим не справиться, только с психиатром.
Идти напрямую и говорить «у вас ничего нет, вы всё себе выдумали» с такими пациентами категорически нельзя. Это означает обрушить им единственную опору, на которой держится их картина мира. И реакция бывает любой, от истерики до настоящего гипертонического криза. Действовать тут надо тонко.
— Лариса Анатольевна, — начал я. — Вы отлично относитесь к своему здоровью. Столько халатности встречаю среди пациентов, но вы явно не из их числа.
Она удивлённо посмотрела на меня. Вряд ли она часто такое слышала от врачей.
— Но у внимательности есть и другая сторона, — продолжил я. — Мозг может начать интерпретировать любое изменение как болезнь. Не специально, он просто пытается вам помочь. Это называется соматизированная тревога. И причина такого состояния кроется в нервной системе.
— Считаете, что у меня она и есть? — уточнила женщина. — Тогда нужно обратиться к специалисту!
Пациенты с синдромом Мюнхгаузена часто любят обращаться и к психиатрам в том числе.
Но Карина Вячеславовна — хороший специалист. Так что ей можно это поручить.
Тем более праной я тут помочь не смогу.
— Я сейчас позвоню знакомому психиатру и уточню, сможет ли она вас принять, — ответил я.
Взял телефон, вышел в другую комнату и набрал Карине Вячеславовне. Она ответила сразу же.
— Да, Александр Александрович? — спросила психиатр.
— У меня здесь на вызове пациентка с длительным анамнезом множественных диагнозов, ни один из которых объективно не подтверждается, — проговорил я. — Соматизированная тревога, ипохондрический синдром, подозрение на индуцированное состояние. Она готова обратиться за консультацией. Можно ли ей сегодня к вам на приём?
— Синдром Мюнхгаузена? — сразу же поняла Власова. — Пусть приходит, к двенадцати. Я разберусь.
Даже не сомневался.
— Александр Александрович, у меня тоже есть для вас просьба! — вдруг заявила Карина Вячеславовна. — Помните, вы мне Филинова с синдромом патологического вранья присылали?
Владимир Вениаминович. Как же, помню. Он столько мне историй скормил за время осмотра, одна краше другой.
— Да, — ответил я. — А что с ним?
— Ему сейчас гораздо лучше, — пояснила женщина. — И для дальнейшей реабилитации ему не помешала бы работа. Но с этим проблемы, сами понимаете. А если его чем-то не занять, то снова может ухудшиться состояние. Может, ты что-нибудь придумаешь?
— Я постараюсь, — пообещал я. — Если что — наберу вас!
— Спасибо! — Карина Вячеславовна отключилась.
Я вернулся к Ларисе Анатольевне и доложил о результатах разговора. Пациентка обрадованно кивнула, явно предвкушая поход к следующему врачу.
А что, если прана уже может лечить и такое? Я всё-таки решил попробовать. С прошлым психически больным пациентом у меня сделать ничего не получалось. А в прошлой жизни лечить психические заболевания праной в принципе было невозможно. Но в этом мире правила обстояли иначе, и я не мог не попробовать.
Да, прана начала вливаться в пациентку. Она оседала в структурах головного мозга, восстанавливая баланс нейромедиаторов. Стабилизировала психическое состояние. Это не лечение, и излечить синдром я не смогу. Но я смогу значительно облегчить это состояние. И в сочетании с психиатрической помощью есть хорошие шансы.
Я влил примерно треть запасов праны. Надо же, в этом мире прана может делать то, чего не могла в
