Система новичка - Татьяна Зимина

которые выкинуть жалко, а использовать в хозяйстве не получается.

Прослышав о выгодном предложении стороннего мага, драконы потихоньку выстраивались в очередь и один за другим подписывали выгодный договор.

— Раньше эта проблема решалась заезжими рыцарями, — пояснял казначей Драконьего Двора, Тамберлен Чешуекрылый. — Да и подданные, чего греха таить, любили пошакалить по сопредельным измерениям, и нет-нет, а и сами попадались на крючок какому-нибудь магу. Небольшая, а всё же денежка в семейный бюджет. Да и казне прибыток... Но с тех пор, как мы объявили войну Заковии, и Князь наложил мораторий на путешествия, добро так и пылилось по склепам да фамильным пещерам. Зато теперь налоги потекут рекой... — и он счастливо вздыхал, колыхая обширным, воистину "казначейским", животом.

Карбункул сиял, как отдельно взятая и тщательно отполированная груда золота: он уже видел себя единственным поставщиком ценного сырья в Сан-Инферно, и подсчитывал баснословные прибыли.

Свято место пусто не бывает, — хотел предупредить я мага. Но передумал. Каждый заслуживает свой кусочек счастья. Даже такой эфемерный, как эксклюзивная торговля.

Зуб даю: уже завтра здесь, в Благоре, объявится орда перекупщиков, посредников и других "пиратов", и мечты Карбункула развеются, как белых яблонь дым.

Впрочем, я отвлёкся.

Затащив де Сигоньяка за приземистую и бочкообразную изумрудную колонну, я начал издалека.

— Давно хотел спросить: как вы себя чувствуете, барон? Ну, я имею в виду, мы же в Благоре. В самом сердце вражеской территории.

— Князь был очень любезен, предложив отметить воссоединение наших народов здесь, в Драконьем Приюте, — дипломатично ответил де Сигоньяк. — Я склонен рассматривать это, как жест доверия. Не то, чтобы люди могли причинить вред этому фундаментальному, рассчитанному на прямое драконье попадание строение. Но выглядит жест красиво.

— То есть, вы по-прежнему не доверяете драконам.

— Конфликт плавно перерос в соперничество, — пожал золотыми погонами де Сигоньяк. — Я склонен рассматривать эту тенденцию, как положительную.

— А как вам футбол? Согласитесь: гонять по полю мяч всё-таки более гуманно, чем отрубленные головы врагов.

И вот тут Сигоньяк задумался.

И показал это всеми доступными способами: барон тщательно наморщил лоб, завёл глаза к далёкому, похожему на изумрудное небо, но от того не менее материальному потолку, сцепил пальцы за спиной и даже покачался с носков на пятки.

Сигоньяк — потомственный военный. Его отец был военным, его дед и прадед были военными... Он учился в лучшей военной академии, и свою жизнь рассматривал исключительно с стратегической точки зрения.

А я взял, да и перевернул весь этот знакомый, устоявшийся мир.

Я с трепетом ждал.

Почему-то не хотелось, чтобы барон точил на меня зуб. С виртуозами меча и шпаги я предпочитаю поддерживать исключительно хорошие отношения.

— Вот я всё думаю, — наконец подал голос де Сигоньяк. — Как лучше назвать нашу команду? "Заковия Динамо", или "Заковия Зенит"?

Я икнул.

— Ник дал мне почитать несколько альманахов о спорте с вашей родины, Макс, — пояснил барон. — Он считает, из меня получится хороший судья.

Я икнул.

— Так вы... На меня не злитесь? — признаюсь честно: у меня дракон с плеч свалился.

Барон рассмеялся.

— Знаете, Макс. Я вот всё спрашиваю себя: не является ли знакомство с вами перстом судьбы, или проще говоря, самым счастливым событием в моей жизни?

— Чего?..

Вообще-то я парень понятливый. Но иногда туплю.

— Я тут подумал... — решительно сказал де Сигоньяк. — Вы мне нравитесь, Макс. К чёрту условности! Я ещё никогда не видел таких людей.

Я икнул вторично.

— Вы меня плохо знаете.

— Я поставил себе целью узнать вас поближе, — твёрдо заявил барон.

— Но ведь... — я еле удержался от того, чтобы не ущипнуть себя за руку. — Но ведь на нас будут смотреть косо!

Де Сигоньяк только вздохнул и отвёл взгляд.

— А как же ваш прославленный батюшка? Что бы он сказал, узнав про ваши пристрастия?

Видел я портрет старшего де Сигоньяка, в арсенале: такой же благородный профиль, как у сына, те же глаза цвета арктического льда.

И любовно прижатый к сердцу отрубленный коготь дракона...

Взгляд барона выразил презрение к мнению покойного родителя.

— А вот мне не всё равно, — запальчиво сказал я.

Де Сигоньяк грустно и мудро улыбнулся. Но я не сдался.

— Вот вы думаете, что это целиком ваше решение, барон. А скажут, СКАЖУТ, что это я вас соблазнил.

— Мне уже всё равно, — отрешенно проговорил де Сигоньяк, глядя в пол. — Мосты сожжены. Решение принято. Я тоже становлюсь пацифистом.

И тут, словно бы откликнувшись на его слова, изумрудная приземистая колонна пошевелилась.

Расправила крылья, вытянула хвост, покрытый таким количеством шипов и наростов, что он походил на шишковатую зубастую палицу.

Мы с бароном отшатнулись.

Де Сигоньяк постарался сделать это незаметно — дабы не уронить честь мундира; я же скакнул, словно молодой горный козёл, который увидел на соседнем уступе привлекательную козочку.

Но движение колонны на этом не остановилось, и через пару секунд нашему вниманию стали доступны широкие и мощные челюсти, маленькие, утопленные под раскидистые костяные брови, глазки и мощный хвост, которым можно было расколоть здание Большого Театра с одного удара.

Морда была покрыта яркими, изумрудно-чёрными полосками, которые, расходясь по телу, становились всё шире, на спине сливаясь в единый изумрудный гребень, который топорщился подобно японскому боевому вееру.

— Ну всё, — тихо сказал я и порывисто, почти себя не контролируя, взял барона за руку. — Хана нам, барон.

— А может, это и к лучшему, — философски заметил Сигоньяк. — Никто не узнает, что у нас с вами особая связь.

Полностью развернувшись, полосатое бронированное чудовище глянуло на нас своими крохотными глазками, а потом распахнуло пасть.

Невольно взгляд мой затянуло внутрь.

Туда, куда подобно когортам отлично вымуштрованных воинов, уходили стройные ряды зубов. Туда, где полыхала адским пламенем разогретая и готовая к употреблению огнеметательная железа.

Туда, где подобно листку осины, трепыхался на жарком ветру крохотный нёбный язычок...

— Невольно стал я свидетелем вашей доверительной беседы, милорды, — дружелюбно сказало чудовище. — И вот что хочу добавить: вы совершенно правы. Надоело всё. Двадцать лет: не спи, не ешь, отрабатывай полёты строем... А махать тяжелыми бронированными крыльями — это, я вам скажу, не крылокош наплакал. И всё для того, чтобы на один день выйти в чисто поле, на краткий миг пересечься с свирепым, и зачастую невкусным противником,