По другую сторону Алисы - Алена Тимофеева

Такой он милый, хоть и странноват. Хотя это нормально, наверное, особенно если живёшь один в лесу.

– Спасибо, Эйч, не откажусь, – я ощутила, что еда, в том числе и быстрые углеводы моему организму не помешают.

– Угощайся, девочка, – лесничий подвинул ко мне вазочку с печеньем и вафлями. Я вновь ощутила внезапный приступ гнева:

– Меня зовут Элис, не девочка, – я гордо вскинула подбородок, – А вот Вы так своего имени и не назвали. Эйч это сокращение от … Генри? Хотя Вы сказали сложное и редкое. Хм, Гарольд? – Я выдохнула и сразу ощутила стыд, ну чего я цепляюсь к нему?!

Эйч рассмеялся и потёр рукой волевой подбородок. Почему он всё время смеётся, что он употребляет? Может, поделится?

– Хорошо, любопытная Элис, или, правильнее сказать, Алиса? – Он назвал меня русским именем без всякого акцента. Вдруг до меня дошло, что всё это время было не так. Мы говорили на русском. Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. В его тёмных глазах вспыхивали искорки смеха. Чему всё-таки он так радуется?

– Меня зовут Харон, – коротко ответил лесничий.

Я была в замешательстве. Как проводника в мир усопших из греческой мифологии? Переправлявшего души через реку Стикс на лодке? Сегодня этот вид транспортного средства меня преследует. Но если он Харон, почему Эйч, это же вторая буква?

О чём я не преминула его уведомить:

– Но если Ваше имя Харон1, то почему Эйч? – Спросила я с недоверием мужчину.

Он лукаво на меня посмотрел и потянулся снова во внутренний карман куртки. На этот раз я не дёрнулась, молодец, вот она, работа над доверием к людям. Он вытащил очередную сигарету, чиркнул спичкой. Огонёк от спички осветил хоть и не молодое, но весьма привлекательное лицо «проводника».

– Дорогая Алиса, а как по-твоему мне стоило сократить имя? Арон? СиЭйч? – кажется, лесничий смотрел на меня уже с усталостью. Даже мифического персонажа я утомила. Стоп. Не думаю же я, правда, что он герой из древних мифов?! Конечно, нет, догадался, что я русская по акценту, а язык выучил, может, в России учился. Эти доводы меня успокоили.

«Сисси» пронеслось у меня в голове, принцесса Сисси, я хмыкнула. Очень подходит высокому афроамериканцу.

– И кто же Вас так назвал? Я понимаю, что родители, но почему у них столь оригинальная идея появилась? Откуда так хорошо знаете русский? И как так получилось, что Вы работаете лесничим? Где Вы покупаете продукты? Как стираете одежду? И откуда здесь чёрт меня побери трамвайные пути посреди леса! – Вопросы из меня полились не хуже недавнего дождя с неба.

Харон затянулся, медленно выпустил дым из своих толстых тёмных губ и ответил:

– Назвала мама, увлекаясь в молодости греческой мифологией, русский выучил в университете, когда встречался с очаровательной девушкой из России в Бруклине, переехал в Лондон, не выдержал… – Лесничий замялся. – Расставания с возлюбленной. – Он серьёзно посмотрел на меня, сигарета в пальцах чуть дрогнула, – за продуктами езжу в местный магазин, вещи отвожу в прачечную, а трамвайные пути, не знаю, как они здесь очутились, просто они существуют, и всё. – Эйч затушил сигарету в пепельнице и бросил бычок в банку.

Я ощутила, как меня накрывает волна жгучего стыда. Но почему я такая? Что мне сделал это лесничий? Надо бы извиниться перед ним. Но не успела я начать поток заикающихся извинений, как он опередил своим вопросом, застигшим меня врасплох:

– Моя очередь. Как так получилось, что симпатичная девушка, оказалась на дороге одна, и могла позвонить только подруге? Кто такой Джо? – Его карие, почти чёрные глаза внимательно смотрели на меня.

И правда. Как так получилось? Несчастливый брак? Все друзья, если они могут называться моими друзьями, и бабушка остались в Санкт-Петербурге? А в Лондон меня привело одиночество и незнание, кем я хочу быть в жизни, поэтому я вцепилась в Джозефа как в спасательный круг?

Снова мой вздох. Услышала словно со стороны:

– Наверное, я пока не знаю, чего хочу от жизни… – Неуверенно начала я.

– Не задумывалась, что когда ты поймёшь это, может быть слишком поздно?

Я подняла взгляд, до этого с невероятным интересом изучавший мои руки, на него. Что он хочет услышать?

– Да. Но это не имеет значения сейчас, я просто хочу домой, – твёрдо заявила я. Эйч откинулся на спинку стула и склонил голову.

– Это означает, что дом у тебя есть? Где тебя ждут? – Он говорил медленно, словно общался с умственно отсталой.

Домом я этот особняк из серого камня, принадлежащий семье Андерсон и находящимся совсем недалеко от Лондона, назвать, конечно, не могла. Главное, долго приходилось жить вместе со всеми родственничками моего благоверного, пока они гостили у главы семейства. Мы с ними нечасто пересекались, но впечатлений от этих недолгих встреч хватит на всю жизнь. Каждый раз мечтала, что встреча будет последней. Они, моя дорогая семья, пришли к мнению, единственному, в чём они сошлись, что я появилась лишь для того, чтобы откусить себе кусочек от гнилого пирога капитала их неприятной семейки. Ни пенса не нужно. Я бы заплатила даже, только бы их больше не видеть. Но такими ресурсами я не обладаю. Оно может и к лучшему. До сих пор помню лицо его матери, достопочтенной Элизабет, просто королева Великобритании, когда я посмела перешагнуть порог их дома. Как она скривила свои тонкие губы в подобии дружелюбной улыбки, у неё даже верхняя губа едва заметно подрагивала от отвращения. Их семья аристократов, как они себя считали, а на самом деле обычных нуворишей, несмотря на полученные регалии от Королевы, не могла допустить, чтобы их кровь и плоть связала себя узами брака с какой-то там медсестрой из Петербурга. Даже забавно вспоминать. С каким притворным сочувствием ко мне относилась его сестрица по отцу Виктория – дамочка с лошадиным лицом, блёклыми рыбьими глазками и вечно прилизанными волосами: «О, дорогая, наверное, так сложно тебе будет найти работу… не будешь же ты трудиться медсестрой? Пойми, Джозефа очень ценят на работе, над ним и так смеются, что у него девушка-сирота из России, ну ты понимаешь…». Я, конечно, не понимала. Может это Джо следует поменять свою работу? Зато её сын был единственным, кого я воспринимала с искренней симпатией. Чудесный мальчишка Ричи, одиннадцати лет, с чёрными волосами и зелёными глазами. Я ему читала по вечерам свои любимые в детстве книги, хорошо, что оригиналы были на английском. Его вечно недовольной мамаше это, конечно, не понравилась, и она прервала то единственное нетоксичное общение в этих старых стенах. А моей золовке стоило лучше бы последить за своим мужем, который во время семейных обедов любил пустить в ход свои потные ладошки