Требухашка. Рождение - Михаил Северный

тяжелоё белье, простыни и рваные шубы висели на веревках как на проводах, и на земле собрались большие мыльные лужи.

Не знаю говорили они или шумели до того как я вошел, но сейчас воцарилась тишина, как в гоголевском Ревизоре. Я замер и они тоже замерли, открыв рты.

— Опа, — тихо нарушил тишину дед с костылём и поскакал в сторону барака,оглядываясь не побегу ли следом. Я ждал.

С оглядкой люди начали возвращаться к своим повседневным делам, а я стоял и просто ждал, не зная что сказать.

Кто-то уже бежал по коридору и грохот спешащих шагов был слышен здесь, на улице. Я повернулся в ту сторону и погладил гусеницу на плече. Бомжи насторожились и смотрели искоса.

И вот в дверях появился он. Бомж Георгий — предатель с велосипедом. Он чуть запыхался и смотрел насторожено, но он не боялся, даже ухмыльнулся, «собакен».

— Чего надо? — крикнул с порога. Это было грубо.

— Кастет мой верни, Жора. И щипчики.

— Нет у меня твоих вещей.

— Девушке своей расскажешь. Наврал мне всякого, чай не дали выпить, чуть не убили, да ещё и ограбили. Отдай вещи и забудем обо всем.

— Не все так просто мужчина.

Я повернулся на женский голос. Одна из нищенок стиравших белье теперь выпрямилась и на меня смотрела.

— Вы тоже не ангел. Георгию что-то набрехали, в общину нашу под видом полицейского пролезть хотели с холодным оружием ночью. Скажите, спасибо, что вас Пухлая только с синяком на затылке отпустила.

— Согласен. Обое — рябое. Отдайте мои вещи и разойдёмся, забудем обо всех непонятках. Я пришел с миром и всё такое. У меня даже оружия нет, товарищи-бомжи.

Тут они реально напряглись. Не знаю как это почувствовал, но злая энергия чуть не вышвырнула меня со двора одним дуновением черного ветра. Они, эти бедные люди, стали выше и даже силуэты оформились четкими линиями,как будто вырезанными из бумаги.

Мужики начали обходить меня с разных сторон, а Георгий только кривился. Я поднял руки вверх, как будто сдаваясь.

— Спокойно! Вы чего? Что я такого сказал?

— Мы мало обеспеченные люди, а не бомжи. У нас есть жилье и крыша над головой, многие из наших работают и убирают улицы по которым ты ходишь. Чем принципиально ты отличаешься от нас, мальчик? Тем, что повезло родиться и досталась квартира от родителей? Так ведь никогда не поздно её потерять. Люди, которые здесь живут знают как можно потерять всё и сразу.

— Ребята, — я поднял руки в успокаивающем жесте, пальцы немного тряслись от напряжения, но это ерунда — отдайте мне мои вещи. И всё. Георгий, ты же нормальный человек.

Он смотрел на меня и головой качал, почёсывая небритый подбородок. Уговоры не действовали.

— А рубашку мне кто вернёт? Которую ты на спине порвал, псих. А в морду мне дал за что? Припер в наш дом, тебя отпустили так ты вернулся и опять оскорбляешь? Иди, пока отпускаю.

Они смотрели на меня волками. Простые люди. Такие же как я, просто им чуть больше не повезло. Как же неприятно было чувствовать себя чужим здесь.

— Мне очень нужны щипчики. Кастет так и быть оставьте себе, но щипчики -это личное. Это же не оружие — верните.

— Ишь как защебетал, — вставила свои пять копеек какая-то баба, — а говорил, что Бэтмен. Ужас, летящий на крыльях Ночи!

Бомжи начали смеяться и перебрасываться своими непонятными приколами и шуточками, я послушно молчал. Пусть посмеются, хороший знак. Еще не выгнали,стегая мокрыми тряпками и закидывая мусором значит шанс решить всё миром ещё есть.

Старик Георгий тоже трясся от смеха вместе с ними и на меня свысока посматривал, а я переминался с ноги на ногу, как школьник после уроков.

— Как же ты изменился после хорошей трепки. Как будто другой человек пришел. Ты может наркоман, падла?

— Я у Пухлой не покупал ничего, вам ли не знать, барыги.

Последнее слово было лишним. Тут я был не прав, столько держаться, чтобы всё испортить. Бомжи сразу потускнели и замолчали. Напряжение заискрилось и лопнуло, разбрасывая искры.

Георгий помрачнел и улыбаться перестал, я клял себя последними словами. Это же надо быть таким идиотом. Окружающие еще не повыхватывали ножи, только потому что у них не было оружия, хорошо, что мы не в Гарлеме.

— Ладно, идём к маме, сам у неё просить будешь.

Дед освободил проход и махнул рукой, заходи, мол, не плачь. Дверной проем смотрелся черным неумытым горлом людоеда и нырять в его зев не хотелось, но выхода у меня не было. Георгий ждал,как швейцар у гостиницы, я не решался войти, как молодая проститутка первый раз на работе переминался с ноги на ногу у входа.

— Идешь, Чистомен?

— Почему бы и нет, мой старый друг.

5.

Пухлая ждала меня, знала что я иду. Я это понял по скрипу кровати из комнаты, который был слышен еще издалека. Тяжелый многотонный мясной танк разворачивался и занимал выгодную для стрельбы позицию.

Фигуры в коридоре быстро разбегались в стороны, освобождая проход -так быстро, что я не успевал их даже разглядеть. Мужчины, женщины или дети? Непонятно, просто быстрые тени.

Бомжик Георгий осторожно шел за мной, не провоцируя на плохое резкими движениями. Перед нужной дверью я остановился.

— Подзабыл, туточки?

— Заходи, Ганс, не бойся! — загрохотал голос из комнаты и я понял, что дверью не ошибся.

Пухлая вышивала, на коленях у нее было расстелено огромное покрывало, в руках иголка, куча ниток на постели разложено. Хозяюшка, да и только. Я осторожно вошел и улыбнулся, стараясь выглядеть дружелюбным. Только никакого юмора в сторону старухи, никаких дурных шуток и намёков. Только не испортить ничего.

— Я присяду? — поискал глазами стул, но без разрешения брать его не стал. Пусть чувствует, что она тут главная — добрее будет и сговорчивее. Георгий маячил в коридоре, но не заходил.

— Иди сынок, иди, — махнула женщина пухлой рукой-сосиской, — я фашистов не боюсь. Мы их в сорок пятом разбили и сейчас погоним через Польшу.

Я кашлянул и выразительно посмотрел на стул.

— Да садись,фриц, не дёргайся. В ногах правды нет.

Она мрачно следила за тем, как я устраиваюсь и заговорила только когда сел:

— И чего пришел опять, немец? Одного поражения под Сталинградом мало?

— Вещи оставил свои. Хотелось бы забрать и