Ловушка Пандоры (СИ) - Стас Кузнецов

на самолете. Но для этого нужно ехать в крупный город, где самолеты летают.

Он решил заскочить наобум в первый попавшийся поезд. Так и сделал, на ходу прыгнул в приглянувшийся отъезжающий состав.

Поезд по иронии шел домой.

Матфей помешивал чай в стакане в красивой металлической подставке. Размышлял, что даже хорошо, что домой забежит, попрощается с мамой и Аней и свалит. Хотя какая-то часть его говорила, что видел он уже более чем достаточно, и лучше сесть на самолет сразу, чтобы не увидеть что-нибудь такое, что добьет его окончательно. Матфей чувствовал, что он на грани и из равновесия его может вышибить любая мелочь.

Сидор в кармане как-то уж слишком долго молчал. Пожалуй, так долго он никогда не молчал, и Матфея это начинало тревожить, поэтому пришлось сдаваться первому.

— Чего заткнулся? — буркнул Матфей.

Сидор упорно молчал, так что Матфей испугался, что он положил его мимо кармана или просто обронил. Он засунул руку в карман и, нащупав там огонек, облегченно вздохнул.

— Чего ты меня щупаешь и при этом громко дышишь? — возмутился Сидор. — Извращенец.

— А почему ты от шлюх отказался? — спросил Матфей, хлебнул из кружки, и поморщился — чай оказался слишком горячим.

— Не твое дело.

— Нет, серьезно, Сидор, ты, может, сам голубок?

— Я просто решил, что девственнику в рай попасть будет проще, — грустно ответил он.

Матфей понял, что верит в это самое нелепейшее из объяснений на свете, верит, потому что в этом была заключена вся суть Сидора, вся его придурковатая суть.

[1] С. Нечаев «Катехизис революционера»

Глава 7. Огонь революции (часть 1)

Всё! Разрушительные процессы успешно запущены. Пустоголовые дрова загораются по его щелчку. По щелчку они бросаются в нарождающийся огонь революции. Яростный, разрушительный огонь зашелся, охватив всю страну, и скоро перекинется на весь мир!

«…Среди молодежи продолжают усиливаться радикальные настроения. Во избежание дальнейших жертв — власти приняли решение о запрете YouTube канала на территории страны….

…Сегодня президент выразил свои соболезнования родителям жертв террористического заговора, осуществляемого с единственной целью — подорвать целостность и благополучие нашего государства…

…Также с просьбой к народу оставаться дома и не участвовать в беспорядках обратились к гражданам многие российские звезды…

…Напоминаем, что во «Флешмобе самоубийц» по всей стране погибло двести тридцать семь молодых людей…»[1].

Илья ухмыльнулся. Как же наша власть предсказуема. Даже играть скучно. Они и не думали, что их побьют их же оружием. Пора переходить ко второму этапу.

Он не сомневался в успехе. Мир давно был обречен погрузиться в хаос. Илья просчитал все ошибки, учитывая минимальные погрешности, прошлых революций. За идеал он брал Великую Французскую, а за образец февральскую и октябрьский переворот.

Большевики были ближе всего. Жаль, что они, получив крохи власти, удовлетворились революцией в отдельно взятой стране. А ведь изначально хотели замутить мировую революцию, но заробели и этим предали идею всеобщей коммуны — анархию. Поджав хвосты, затрусили к пресловутому порядку. От того так бесславно и сгинули, раздавленные каблуком капиталистического порядка в пыль.

Они не поняли, что основа всего есть хаос. Они испугались его мощи. Но в этот раз все будет иначе.

Муравейник зашевелился, гудя новостями. Улицы оживали.

Работы становилось все больше.

Отличным инструментом в борьбе против сложившегося порядка служил Интернет. Революционеры внедрялись в друзья, разжигая холивары, подстрекая на протесты и суициды. Это было просто — поводов для злости и гнева у молодежи хватало. Геронтократия сама играла на руку будущей революции, пытаясь закручивать гайки, не чувствуя, что вся система давно взорвалась.

Единственное, что напрягало — приближение Нового года. Этот праздник самое неудачное время для революций, и сейчас был выбор: либо хорошенько поднажать, либо уйти в затишье до февраля. Февраль идеален, но волна подъема и негодования к тому времени скорее всего схлынет.

После беговой дорожки в личном тренажерном зале Илья принял душ. Он четко тренился каждое утро — это позволяло лучше думать и больнее бить. Но резкий запах пота и липкая кожа настолько выводили его из себя, что он никогда не мог продержаться больше часа.

Мылся долго, скрупулезно очищая губкой и скрабами каждый сантиметр своего идеального тела. Затем промокнул остатки влаги белым полотенцем и тщательно увлажнил кожу кремом.

Закончив, накинул халат и пошел на кухню. Он всегда завтракал — даже, когда просыпался в обед.

Проходя через гостиную, Илья едва не уронил прислоненную к стулу огромную картину. Видимо её не успели повесить или, что вероятней, не нашли для нее места. В квартире уже все стены, разумеется, кроме его половины, были завешаны этой бездарной мазней. С каким удовольствием он бы выкинул весь этот хлам. Может, определить мать в лечебницу? На его взгляд её увлечение давно уже попахивало силлогоманией. Чем не повод взять над ней опеку и получить прямой доступ к счетам?

Решив попозже обдумать этот план действий, Илья остановился, разглядывая очередную причуду матери. От столкновения обнаженная цветастая телка, перемотанная грязно-серыми нитками, заколыхалась на полотне. Илья всмотрелся в подпись внизу — «М.Ж.», что-то эти инициалы напомнили. Порылся в своих файлах — ничего сопоставить не удалось.

— Это работа молодого художника, — хрипло раздалось за спиной, — он недавно умер от рака.

Илья развернулся на звук. Мать сидела в оранжевом, экспрессивном кресле, уставившись пустыми, красными глазами на ту самую картину. По всей видимости, не спала всю ночь. На стеклянном столике нож для вскрытия конвертов и порошок. Нюхать кокс давно вошло у нее в привычку.

— На это даже не встанет, — заметил Илья, брезгливо указывая носком на телку. — Пустая трата бабла.

— Я купила её за копейки. Это искусство! Когда-нибудь его оценят, — голос матери звучал слабо, но назидательно. Она наклонилась вперед, всматриваясь в сына, и снова обессиленно откинулась в кресло.

— Бесполезная дичь. Суть искусства еще в 20 веке выразил Марсель Дюшан, когда писсуар — вещь функциональную, назвав «Фонтаном», показал на художественной выставке. Челики вроде тебя навыискивали там смыслы, тогда как смысл лишь в том, что его нет. Рили же, голодный чел предпочтет настоящее яблоко нарисованному.

— Искусство не математика, Илья! Его не нужно понимать. Искусство чувствуют, созерцают, осмысливают. Если у людей в душе и мозгах дерьмо, то, да, и писсуар для них искусство! Картины — это диалог с автором. Но тебе не понять, — махнула она рукой.

— Кек, — пожал плечами Илья, — мне это и не надо.

Он поглядел на часы «Omega» и, отметив, что опаздывает с приемом пищи, двинулся на кухню.

Мать вскочила с кресла. Запнувшись, налетела на раритетный