Творец - Анастасия Валерьевна Суворова

себя одиноко, несмотря на то что был окружен своими творениями. Видимо истинная причина моей ипохондрии заключалась как раз в том, что творения были исключительно моими собственными, я оказался заточен в камеру своей и только своей мысли. В Аметрине кругом чувствовалось присутствие Мари, и это создавало иллюзию ее близость, здесь же кроме меня самого не было ничего. И выбраться за границы моей темницы я уже не мог, а мог лишь расширять их, наполняя все новыми и новыми образами.

Была, правда, у меня одна отдушина – Амна. Связь с ней действительно окрепла, как я и предполагал, так что славный город грез процветал под моим чутким взором, как и прежде.

Если б кто-нибудь мог посмотреть на меня со стороны, то, вероятно, подумал бы, что я внимательный и скрупулезный художник, выискивающий несовершенства в своей работе и с озабоченной тщательностью их исправляющий. Так оно и было, внешне. Внутри же меня сжигало неумолимое пламя сосредоточенной похоти. Мне хотелось винить в этом голубков, неустанно наслаждающихся друг другом, несмотря на то, что Мариамна ждала дитя. Но я не мог, потому что знал, как бы не стремился человек душою к незримо-прекрасному, возвышенному и чистому, зов плоти нет-нет да и приспустит его поближе к земле, как раз в тот момент, когда его голова уже готова затеряться в звездах. Со мною, по крайней мере, так было всегда.

Я тяготился потребностью в чьем-то участии, мне нестерпимо хотелось контакта с живым существом, с кем-то таким, кого создала не моя воля, а чья-то чужая.

Так в Варгааре появилась Лара. Прямая противоположность Мари, она сошла в мой мир с картины гениального Франца Штука. Образ его Соломеи будоражил меня с самого детства, он и пугал и очаровывал, и я скопировал чужую грезу, поместив ее в чертогах моего вымышленного мира.

Я творил ее из скальной глыбы, обдуваемой ветрами и омываемой солеными волнами, я вкладывал в нее всю детскую незрелую трепетность и юношескую страсть, я отсекал то, чего страшился, вычерчивая милые округлости будущего тела. И вот работа была готова. Я вдохнул в нее жизнь.

Когда моя вакханка открыла глаза, весь накал и сдерживаемая до поры энергия выплеснулись наружу. С трясущимися руками и бешено клокочущим сердцем я потянулся к давно чарующей меня красотке. Я коснулся внутренней стороны ее подрагивающего бедра, и мои огрубевшие от работы пальцы отправились в неторопливое путешествие.

Лара, не возмутившись и не удивившись ни на миг, своему оживлению, приняла меня ласково. Она подалась ко мне всем своим волшебным телом и каждой еще не оформившейся мыслью.

Забыв себя и отдавшись во власть давно мучившей меня агонии, я смял черноокую и белотелую Лару в объятиях и повали прямо на песчаный берег – то место, где она создавалась и родилась. Я буквально вгрызался в ее алые полные губы, сжимал молодые груди, гладил живот, наслаждаясь возможностью прикоснуться к давней, еще юношеской мечте, а она сбивчиво шептала мне что-то на ухо, и придыхание ее не было двусмысленным. Ларины руки метались по моей спине, она выгибалась дугой и стонала, изнемогая от желания столь сладостно, что я даже подумал, не вложил ли в нее слишком много страсти. Но мной и самим уже завладевала эта бешеная, непостижимая и такая блаженная горячка.

Лара была создана для любви и только для любви. Гибкая, упругая, она сжималась и разжималась, словно пружина, извивалась подо мной и вздрагивала, настойчиво теребила мои волосы, требуя большего, и казалось, не знала усталости.

Я создал ее исключительно для себя самого. Пламенноокая, черноволосая и стремительная Лара была хищницей по натуре. Она не терпела компромиссов, всегда брала то, что ей приглянулось, без раздумий и разрушала любые препятствия, если цель, к которой она устремлялась, была достаточно значима для нее.

Однажды я застал ее за странным занятием; Лара кралась за дикой степной кошкой вдоль жидкого кустарника, накидывала умело скрученное лассо и пыталась удержать спесивое животное.

– Ты серьезно думаешь поймать ее? – смеясь, спросил я.

– Да, – уверенно ответила Лара.

– И что ты намерена с нею делать, хочешь содрать с киски ее пятнистую шкуру и присвоить себе?

Я отчего-то был абсолютно убежден, что моя кровожадная вакханка жаждет именно этого. Но Лара удивила меня.

– Не хочу я ее шкуры, я хочу мчаться по полям так же быстро как она!

– То есть ты вознамерилась оседлать это дикое животное?

Я не смог сдержать хохота, но, встретив немигающий, полный решимости взгляд своей любовницы, осекся.

– Это маловероятно, она крупнее тебя и сильнее, – начал, было, я, но Лара перебила.

– Именно поэтому я и хочу ее!

– Понятно, – выдохнул я, уже предвкушая Ларины разочарования.

Кроме ссадин и синяков моя охотница не добилась ничего, но я стал замечать, что она продолжает выслеживать новую жертву, ей, видимо, во что бы то ни стало, хотелось стать наездницей. Ума не приложу, откуда в ней возникло это стремление, но я уже понимал, что само оно не пройдет.

Так Лара вдохновила меня на создание тимурина – зверь был крупнее дикой кошки в несколько раз, его мягкие и сильные лапы покрывали сотни метров за считанные минуты, а зубы с легкостью могли раздробить череп человека одним укусом. Существо обладало непомерной силой и производило впечатление очень грозной твари. Но я вложил в него одну важную особенность; оно было миролюбивым и ласковым, даже, пожалуй, нежным созданием, но лишь с тем, кто сумеет завоевать его доверие. Тимурин должен был стать прекрасным другом и защитником для человека, если тот научится проявлять терпение и чуткость.

Вообще, надо сказать, что в тот период относительного спокойствия я создал немало удивительных живых существ и вещей. Я обзавелся, наконец, жильем, так как делить с Ларой пещеру было затруднительно. Для своей новой подопечной я отрисовал целый этаж, и первое время она даже умудрялась теряться в его комнатах и коридорах.

Немногочисленная архитектура Варгаара становилась довольно специфической, я создавал ее по принципу лабиринта, практически все помещения были смежными, и порой в них действительно можно было заблудиться. Сами дома маскировались под скалы. Что мой, что дом Мариамны и Адама, издалека можно было спутать с небольшим утесом, и только при ближайшем рассмотрении становилось понятно, что это жилище. Множество отверстий, выступов и карнизов покрывали внешнюю сторону дома. Внутренне же убранство было простым, я бы даже сказал, аскетичным, разве что высеченная в граните вязь, что украшала все стены, придавала комнатам колорит.

Лару эти рисунки