Ворожей Горин – Зов крови (СИ) - Евгений Юрьевич Ильичев

я уже прощения у тебя просила. И еще раз попрошу, коли хочешь. Вспылила я, признаю. Главное, что ты, соколик, должен сейчас понять, так это то, что выпал тебе в жизни билетик счастливый. Тебе всего-то для счастия нужно взять, да и вернуть мне моё. Вот ты сам посуди, тебе вообще бабская силища зачем? Да тебя в нашем мире засмеют! Ты и пользоваться-то этой силою не сможешь толком! Там знаешь, сколько на собственной кровушке замешивать зелий надобно? Тьма-тьмущая рецептов таких!

— А чего ж я, по-вашему, крови своей боюсь? Я и донором в универе был раз десять, и так кровь из вены и пальца сдавал, да и у других сколько раз брал…

— Вот же дурень! — выдохнула Радмила. — Я про другую кровь толкую, про бабскую! Про ту, что раз в месяц любую здоровую бабенку посещает!

— То есть вы из менструальной жидкости зелья варите?

— Агась.

— А потом пить людям их даете?

— А то!

— Фу (непечатно) мерзость, какая!

— Так и я про что, соколик! — обрадовалась Радмила. — Я же тебе битый час о том и твержу — не по душе тебе такое ремесло будет! Не твое это. Бабское. Верни силушку мне, и я еще не такие чудеса явлю в твою жизнь!

Я молчал. На самом деле доводы Радмилы казались разумными, только я все в толк не мог взять, откуда во мне тревога с каждой секундой нарастает. Все мое естество бурлило и заставляло против старухи этой идти. Хотелось мне послать сейчас эту старую каргу на три веселых буквы и трубку бросить. Но поступил я иначе.

— А вы мне, часом, не хотите рассказать, как именно передача этой силы происходит?

— Расскажу, милок! Все просто там! Ты только сейчас мне старыми богами поклянись, что передашь все доброй волей, и я тебе тут же все расскажу!

— Ага, нашла дурака! — усмехнулся я. — Я сейчас вам понаобещаю, а по факту выйдет, что мне грохнуть кого-нибудь для этого придется или козла в жертву принести на кладбище в полнолуние. Я на такие жертвы не готов, знаете ли.

— А на что же ты готов ради жизни спокойной?

В прежде радушном голосе Радмилы зазвучали стальные нотки. Я, кстати, такого вообще не переношу. Как только чувствую, что меня кто через колено гнуть начинает, угрозами сыплет, гадости или проблемы сулит — тут же с катушек слетаю. Зверею прямо на глазах и делаю все в точности до наоборот от того, что от меня требуют.

— Ой, вот только не надо мне угрожать, дамочка! Знаю я ваши штучки! Я сейчас домой приду, поставлю себе капельницу с глюкозкой и всю вашу химию, или чем вы там меня травили в последние несколько часов, из себя выведу. У меня и «Полисорб» дома имеется. Уж как-нибудь всю вашу ворожбу да изведу. А еще я сейчас телефончик отключу и с вами разговаривать не буду. Знаем мы эти цыганские фокусы! Нет у вас власти надо мной! И нет такого чуда, которое бы меня передумать заставило. Я взрослый мужик, я рацио во главу угла всегда ставлю! Так что идите вы, Радмила Батьковна, в задницу!

С этими словами я планировал гневно ткнуть в экран пальцем и оборвать связь, но по какой-то странной причине у меня ничего не вышло. Рука с телефоном так и осталась висеть возле уха, хотя я изо всех сил пытался ее оттуда убрать.

— Ну, смотри, соколик, — сухо отреагировала на мою гневную тираду Радмила, — как бы тебе после этих слов не пришлось за ум браться да самому за мной бегать!

В трубке послышались гудки, а рука моя наконец освободилась. Вот как они это делают, блин⁈ Неужели нейролингвистическое программирование настолько буквально волю людей ломает? Сейчас я уже не сомневался, что это именно оно. Я ничего в больнице не ел сегодня, точно ничего не пил и никаких препаратов не принимал. Стало быть, химическим путем на меня они повлиять не могли никак. Остается лишь оно — нейролингвистическое программирование, секретная методика вербовки спецслужб, доступная только избранным силовикам и цыганкам на вокзале. Ну, ничего, это тоже не беда. Единственный выход — не общаться ни с кем подозрительным да не принимать звонки с незнакомых номеров. Делов-то!

За неприятным разговором с ведьмой Радмилой я не заметил, как добрался до дома. Интересно, Верка сегодня собиралась куда или дома торчит? Несмотря на свою мнимую инвалидность, моя сестра вела довольно активный образ жизни. Правда, мы с ней уговор имели — она всегда меня предупреждала, куда и с кем идет и когда будет дома. А я всегда знал, надо ли за ней куда-нибудь заехать после работы.

Да, в последние сутки мне, мягко говоря, не до Верки было, но, думаю, если бы она мне написала или позвонила, я бы это заметил. А так как от нее никаких сигналов не поступало, то стало быть, дома она.

Тем не менее после разговора с ведьмой на душе было неспокойно. Я прибавил шагу и уже через пять минут стоял перед своей дверью, прислушиваясь к глухой тишине за ней. Спит она, что ли? Да вроде полдень уже, куда столько дрыхнуть-то?

Решившись, я все же вставил ключ в замочную скважину и попытался его провернуть. Ничего не вышло. Значит, дома Верка, но по какой-то причине вставила свой ключ изнутри в замок, да так и не убрала его. Раньше она так не делала никогда. Ей самой трудно из квартиры дверь открывать, а потому у нас было за правило не оставлять ключ в замочной скважине.

Предчувствуя неладное, я начал названивать в звонок, попутно тарабаня в дверь кулаком. Уже на пятом звонке начал лихорадочно прикидывать, в какую службу звонить в первую очередь — в МЧС, чтобы дверь вскрыли, или все же в полицию? А может, Верке там плохо стало, и лежит она сейчас на полу, не в силах подняться… В общем, когда у тебя на руках сестра-инвалид одна в квартире заперлась, в голову сами собой начинают всякие скверные тревожные мыслишки заползать.

— Вера! Открой, Вера! Это я! — уже через минуту я долбился в дверь, как полоумный. Не будь будний день на дворе, уже все соседи повылезали бы. А так, судя по всему, все на работе, никому до моего горя дела нет. — Вера! Верочка! Открой! Что с тобой?

Так и не дождавшись ответа, я достал свой телефон и трясущимися от волнения пальцами попытался набрать номер службы спасения. Лишь в самый последний момент я