Почти полный список наихудших кошмаров - Кристал Сазерленд

Как заверил ее Джона, Холланд не обращался жестоко с Реми. По факту он вообще почти ее не замечал.

Незадолго до заката Джона уехал и через полчаса вернулся с бутылкой дорогого виски. Эстер не стала спрашивать, где парень его достал. Молодой человек привычным жестом повесил кошку на шею, будто шарф, и они вместе спустились в подвал.

Только оказавшись внизу, Эстер обрадовалась, что Джона все-таки решил остаться. Тот хлам, который в обычное время высился опасными стопками, сейчас был аккуратно разложен и убран к стенам. Полы сверкали чистотой. В центре комнаты стоял стол, окруженный тремя стульями, а полоска ткани, прежде украшавшая стены, превратилась в скатерть. Сам Питер сиял: парализованная половина его тела блестела в тусклом свете точно отполированное дерево. Эстер видела образовавшиеся под его кожей годичные кольца – опаловые вены белыми прожилками пронизывали темное дерево.

Питер вымыл волосы, постриг бороду. На протяжении четырех недель отец Эстер, как он сам поведал, питался одним рисом и фасолью, чтобы потом со спокойной душой потратить скрупулезно отложенные средства на этот ужин. Эстер и Джона предложили заплатить за заказанную им тайскую еду, но Питер ничего не хотел слышать.

Так они провели вместе несколько часов. Джона вновь стал прежним: таким, каким Эстер впервые увидела его на никелевом заводе, когда он с напитком в каждой руке рассказывал какую-то грандиозную историю группе подростков. Тем, кто нарисовал красочную галактику, чтобы скрыть живущую внутри него тьму.

Было очевидно, что Питер восхищается им.

– Нам нужно как-нибудь собраться еще раз, – сказал он и поднял здоровую руку для тоста. – За новых друзей.

Ребята тоже подняли свои бокалы с виски.

– За новых друзей, – повторили они с Джоной в один голос.

Глядя на Питера с Джоной, Эстер пришла к выводу: возможно, она была слишком категорична к своей матери в том, что та не бросила отца, несмотря на всю причиненную ей боль.

Возможно, любить человека и оставаться с ним, даже если ты этого не хочешь, не такая уж большая катастрофа, как ей казалось.

21

9/50: Гуси как дьявольское воплощение

В воскресенье, в день встречи с девятым страхом, Джона не успел и рта раскрыть, как Эстер, подняв руку, объяснила ему, почему так боится гусей:

– а) Из-за столкновения с канадскими гусями самолет был вынужден совершить аварийную посадку на реку Гудзон, и б) гуси сами по себе – страшные, ужасные дьявольские твари.

– В кои-то веки, – сказал Джона, доставая из рюкзака прихватки и обматывая ими запястья, – я с тобой согласен. – Он смерил Эстер взглядом, оценивая ее броню имперского штурмовика[40]. – Я принес перчатки и защитные очки, но тебе они, как вижу, не понадобятся.

– Мне уже доводилось сражаться с гусями, – ответила она и надела шлем, молясь про себя Большой яме Каркуна[41], чтобы тот сумел защитить ее лицо от увечий. – Больше я не намерена встречаться с ними без экипировки.

– Ну что, готова?

– К чему, к гусям? – Ее голос заглушал шлем, дыхание обдавало лицо теплом, но ей было все равно, потому что их ждали гуси. – Нет. Но идем.

Они отправились в парк рядом с ее домом, где местные гуси состояли сплошь из острых клювов и ненависти. Пруд оставался оцепленным почти десять лет, с тех пор как птицы чуть не заклевали маленького ребенка насмерть. Вся лужайка была утыкана табличками: «ОСТОРОЖНО: ЗЛЫЕ ГУСИ».

Ну все, им крышка.

– Гуси – единственные из всех птиц, которые смогли убить человека, – сказала Эстер. Джона в эту минуту пристегивал экшен-камеру ко лбу.

– Неправда, – возразил он.

Гуси встретились с девушкой глазами и зашипели, хотя находились в пятидесяти футахот них.

– А вот я уверена, что это правда. И теперь они готовы взяться за нас.

Джона, перекрестившись, извлек из рюкзака хлебную палочку. Затем ребята обменялись кивками, прекрасно осознавая, что, возможно, это их конец.

Вот какую картину Эстер нарисовала в своей голове: дальний план, они с Джоной находятся в одной стороне экрана, стая гусей – в другой; они шагают навстречу птицам под эпическое произведение Карла Орфа «О Фортуна». Они переходят на бег, гуси – тоже. С обеих сторон раздается боевой клич. Джона вскидывает хлебную палочку вверх и кричит: «ЗА ЧЕЛОВЕЧЕСТВО!» Масштабный кадр сверху: армии вот-вот столкнутся, гуси значительно превосходят в численности двух млекопитающих воинов. Крупным планом – шлем штурмовика. Затем – голова гуся с кровожадным выражением морды (точно таким же, как и в обычном состоянии). А после – кадр того, к чему все это привело: их армии встречаются в центре экрана, два цунами врезаются друг в друга; гуси нападают на людей, и во все стороны летят перья.

В реальности же Эстер во время схватки потеряла Джону из виду, но услышала его крик: «Забирайте хлеб, ублюдки! Забирайте его!» Птицы наступали со всех сторон, пытались ущипнуть ее за пластиковый костюм, ища слабое место в броне. Они яростно шипели, вытягивали шеи, громко хлопали крыльями, не зная, как лучше поступить: съесть хлебную палочку, убить незваных гостей или и то и другое.

– Их слишком много! Бежим, бежим! – закричала Эстер. В это мгновение один гусь укусил Джону за лодыжку и сбил его с ног. Парень с воплем повалился на землю, открыв доступ к груди и рукам десятку разъяренных клювов.

– Уходи без меня! – произнес он между укусами гусей. – Уходи без меня!

– Ответ отрицательный, Призрачный гонщик! – Подстегиваемая приливом адреналина, Эстер нырнула в эпицентр дьявольского птичьего торнадо и подхватила Джону под руки. Но гуси оказались быстрыми и умели держать обиду: пока она тащила своего друга через парк, они продолжали преследовать ее, создавая своим шипением, укусами и хлопаньем крыльев зловещую какофонию. В конце концов гуси решили, что ушли слишком далеко со своей территории, и замерли на лужайке, будто часовые в ожидании, когда эти двое перегруппируются и нанесут новый удар.

Эстер выпустила Джону из рук и плюхнулась на колени; из-под ее шлема вырывалось тяжелое дыхание. Она стянула парня с себя, затем сорвала перчатки, чтобы можно было разорвать рубашку на груди Джоны и осмотреть полученные раны. Тот стонал, корчился на земле и бормотал без остановки: «Я не чувствую ног». На его плечах от ударов гусиных клювов красовалось три кровавых волдыря, и еще с десяток – на ногах и щиколотках. Других серьезных повреждений не оказалось.

Эстер покосилась в сторону гусей. В ее воображении вновь зазвучала «О, Фортуна».

– Это еще не конец, – сказала она, покачав головой. – Они придут за нами в