Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию #5 - Вадим Валерьевич Булаев

– Многое вскроется, – говорила букинистка со знающим выражением лица, – когда слухи по общежитиям пойдут о поимке. Перешёптываться начнут, делиться. А до этого – шиш с маслом. Молчать будут.

Инспекторы не возражали. Сами так думали.

… Около семи вечера друзья отошли от проторённых, оживлённых дорожек немного в сторону, ненароком вспугнули целующуюся парочку и принялись наносить последние штрихи в подготовке.

– Сигареты… ещё пачка… держи, держи, тебе тут долго круги нарезать, – не терпящим возражений тоном Иванов совал в руки напарнику упомянутые предметы. – Потеряешь одну или выпадут случайно… Пусть будут. В крайнем случае потом выкуришь… Пластиковые стяжки вместо наручников. Удобная штука, только не перетяни при задержании. Кровообращение на раз-два задерживают… За голосом следи. Пока не нападёт – помалкивай. Если юная, нецелованная прелестница твоим баритоном заговорит – пиши пропало. Кондратий кого хочешь хватит. А нам надо стопроцентную уверенность иметь, что наш клиент, а не перевозбуждённый студентик познакомиться осмелился.

Антон согласно покачивал головой, усиленно размышляя, в кого именно ему превратиться. Перебирал в голове образы из журналов, припоминал виденных на улице девушек.

Выбрал. Запала ему одна несколько дней назад прямо в душу, чуть шею не вывернул, пока рассмотрел. В специальной клетке, подвешенной под самый потолок, танцевала в ночном клубе. Зажигалочка, а не девчонка. И образ как нельзя лучше подходил для роли жертвы.

Напарник ещё суетился, а призрак уже предстал перед ним в новой ипостаси.

– Ну, как тебе, хороша?

Отойдя на шаг в сторону, Серёга критично уставился на несколько рослую, разбитную девчушку с лиловыми волосами, очаровательными мультяшными глазками и пухлыми, алыми губками. Вся в обтягивающем, вызывающем. Яркие кеды, гольфики до колен.

Почти конфетка…

– Тоха, – мягко обратился он к другу. – Ты бы юбку подлиннее выдумал. Трусы видно.

– Иди ты… – Швец уставился на подол неширокого кусочка красно-чёрной клетчатой ткани в районе чресл. – Действительно. Ишь ты… Я ведь точно образ скопировал.

– А если хочешь такой фасон носить, – продолжал Иванов с самым серьёзным выражением физиономии, – то в девочку полностью превращайся. Угу, – обескураженный призрак догадавшись, о чём идёт речь, раскрыл изумлённо рот, внимая суровой правде. – И там тоже. Иначе не наш ты, не натурал. Торчат излишки, понимаешь…

– Да пошёл ты! – взревел красный, как рак, Антон с такой силой, что с окрестных кустов и деревьев шумно сорвались птицы и замертво рухнули последние букашки.

Однако напарник не унимался, вовсю веселясь.

– А может, ты так в нерабочее время гуляешь? В особенных местах? Где сладкие мужчинки с коктейлями и ласковыми…

Договорить не получилось. Озверевший от издевательств Швец врезал мощнейший подзатыльник расходившемуся другу, с ненавистью подкрепив рукоприкладство словами:

– Я тебе сейчас морду побью! На кой я с вами связался?! Жалею, не передать…

Сообразив, что зашёл слишком далеко, Сергей примиряюще поднял руки:

– Пошутил я, пошутил. Но с гардеробом разберись.

– Сам вижу, не слепой, – буркнул призрак и, на мгновение исчезнув, предстал в том же самом образе, но уже в обычной, чёрной юбке до колен.

Она не слишком подходила по стилистике к остальной одежде и наверняка была бы раскритикована любой женщиной с маломальским вкусом, однако Иванов решил, что и так сойдёт. Главное – голова приметная и мордашка смазливая, а юбка – да кто там её в темноте разглядывать будет?

– Теперь как? – пробубнил Антон, втайне опасаясь нарваться на новую порцию злословия.

– Во! – напарник оттопырил большой палец вверх. – Мечта педофила!

Горестно вздохнув, инспектор-девочка развернулся и угрюмо направился вглубь треклятого ботсада, мысленно сетуя на коленца судьбы и друга-придурка.

А тот, не удержавшись, тайком извлёк смартфон и из озорства принялся снимать видео бредущей в ночь нимфетки со спины, рассчитывая при случае потом показать другу. Вместе посмеются.

***

Выбравшись на тротуар, Иванов принялся неторопливо прогуливаться вдоль «сотки», вслушиваясь в обычные для городской улицы звуки и ожидая знака от Швеца. Прошёлся в одну сторону, потом обратно, без стеснения рассматривая выползших «к станку» проституток. Потасканные, морщинистые, покрытые огромным количеством дешёвой, слоящейся косметики, крикливо наряженные, хмурые. Ни тебе женских переругиваний, ни задушевной болтовни в ожидании клиента. Стоят каждая наособицу, будто полицейские вдоль дорог при визите президента, вглядываются в транспортный поток.

Иногда останавливались автомобили. Самые разные, от премиум-класса до вусмерть усталых Жигулей. В приоткрытые окна подзывали понравившихся, обсуждали финансовую часть. Если приходили к консенсусу – работница естественных отверстий прыгала в машину и уезжала, если нет – возвращалась на рабочее место.

Внимательный инспектор, наблюдая за всем этим интим-бизнесом, машинально отметил, что соседки отбывшей с клиентом проститутки что-то быстро чиркают в маленьких блокнотиках.

Заинтересовался, подошёл к ближайшей – полной девахе с одутловатым лицом. Показал Печать.

– Привет, ударница.

– Здрасьте, – нейтрально-настороженно отозвалась та, шаря глазами по сторонам.

– Я один. Не субботник, не облава, – вывалил Иванов чистую правду. – У меня всего два вопроса. Быстрее ответишь – быстрее я свалю. Они не сложные.

– Спрашивайте, – гайморитно шмыгнула носом «ночная бабочка», больше похожая на ночную моль.

– В саду какой-то урод молоденьких девочек обижает.

Ответом ему был хохот. Деваха заразительно, во весь голос ржала по-лошадиному, демонстрируя неполный комплект плохих зубов. На неё косились все, даже привычные ко всему коллеги по цеху.

– Ой, уморили… Обижают… Ой, не могу, – веселье оказалось настолько безудержным, что её скрутило пополам. – Слово-то какое… Их обидишь, конкуренток наших…

– В смысле?

– Так мы за деньги, а они за идею по кустам… После двенадцати пройдитесь. Весь ботсад стонет похлеще, чем в Бразерс… Ну и сказанули… Обижают!

Со стороны таких же страхолюдин в сетчатых колготках донеслись неуверенные смешки. Профессиональный юмор – он у каждого свой.

– Я не про тех. Завёлся некто длинный, лезет к тем, кто не по упомянутым тобой делам. Сечёшь?

Разогнувшись, проститутка откинула сальную в свете недавно зажёгшихся фонарей прядь со лба, посерьёзнела.

– А-а-а, вон вы о чём. Есть такой. Рожи не видела. Слышала, как пару раз студентки ревели в деревьях. Видеть – видела. Со спины. Глист в чёрном. Из ограды выбирался.

– Где?

– Да вот тут, – палец указал на тёмное место между двух фонарей, – И вон там, – перст переместился в точку подальше, метров этак на сто.

– Описать можешь? Время? Даты?

– Описать? – призадумалась деваха, по-мужски, всей пятернёй почёсывая грудь. – Сомневаюсь. Такой… кому бабы не дают. Я здесь давно пасусь, глаз намётанный. А время – да как сейчас, может, чутка позже. За день ничего не скажу. На той неделе – точно помню, видала, а до этого… давно. Если бы вы не сказали про мужика того – я бы и не связала девчачьи сопли с ним. Зачем мне?

Дальше тормошить проститутку Иванов не видел смысла. Что знала – сказала. Умнее с её товарками потом поболтать.

– И второй вопрос, – сменил он тему. – Что записываете в книжки?

– Номера, – охотно ответила собеседница. – Номера машин, в которых на работу наши едут. Мало ли что… Пашем-то мы без