Золотой жёлудь. Асгарэль. Рассказы - Ольга Владимировна Батлер

class="p">– Куда уходить? Моя дверь пропала вместе с квартирой.

– Это плохой знак. Нельзя всю жизнь так бродить.... – собака задумчиво поскребла свой бок. – Может, тебя к королеве отвести?

– Это которая на волшебном дереве сидит?

– Угу, на самой вершине, – ответила собака. – Там, где собраны силы всех весенних гроз и роятся пчёлы-молнии. Садись ко мне на спину.

  Она взмахнула крыльями, задев лицо девочки, и они полетели: над церковью Николая Святителя, над бывшей графской усадьбой, мимо новенькой станции «Кропоткинская» – над огороженной забором зияющей раной в земле, подготовленной для Дворца. Сделали круг над тёмными крышами Хамовников и неожиданно резко взмыли вверх в голубой разрыв меж тучами.

  Собачья спина попахивала псиной. Лида крепко вцепилась в шерсть на собачьем загривке, когда они продирались сквозь густую влажную зелень к вершине Дерева. Оно оказалось огромным, на каждой его ветке могла разместиться целая улица. На них вдруг посыпались, прорываясь из воздуха, предметы мебели, подушки, одеяла, автомобили и даже тройка лошадей. Всё это пронеслось мимо и словно растворилось в воздухе.

– Королева не в духе, – объяснила собака, оборачиваясь к Лиде.

  На самой вершине дерева стояла простая изба. Лида и собака заглянули в распахнутое окошко. Там, среди грохота, гудения и сверкания стояла большеголовая длиннорукая женщина в рогатом кокошнике, наряженная, как деревенская кукла.

– Страшная, – испугалась Лида.

– Она разной бывает. Иди! – тихо приободрила собака на прощанье. – Больше я тебе помочь ничем не смогу.

  И Лида взошла на крыльцо.

– Лижбэ? – спросила Макушка, сверкнув голубыми глазами на задрожавшую гостью.

  Вместо ответа Лида тихо заплакала.

– О чём слезы? – спросила хозяйка избы.

– У меня нет золотого желудя для вас.

Королева усмехнулась:

– Его только вдвоём можно найти. Горюшко, да ты совсем заблудилась, – она вдруг обняла девочку. – Иди сюда, я покажу тебе твой дом.

В комнате пахло сухими травами и стояла большая прялка, расписанная солнцами и полумесяцами. Макушка подвела девочку к раскрытому окну. Едва выглянув наружу, Лида отпрянула обратно: она не ожидала такой головокружительной высоты. Но женщина настаивала, и Лиде наконец захотелось разглядеть раскинувшуюся внизу Москву. Или это не Москва была?

Дома, трубы, дымы и дымки, красные флаги. Картинка зашевелилась – по реке поплыла баржа с людьми, потом Лида заметила, что на набережной, в ряд с отделанными гранитом многоэтажными домами, стоят не меньшего размера человеческие бюсты. Один из этих великанов подмигнул девочке и улыбнулся из-под своих каменных усов.

На другом берегу реки грустный молодой человек кидал крошки гигантскому голубю, копошившемуся в пыли около церкви. Голубь наелся и устроил вокруг себя такую пыльную бурю, что за ней теперь не было видно куполов. Все пропорции были перепутаны в этом городе.

Снизу послышался слабый паровозный свисток – по рельсам, выпустив клуб дыма, проехал игрушечных размеров паровозик. Он тащил несколько старых вагонов.

– Ты под такой броситься хотела?

– Я? С какой стати? – спросила Лида тоном Лидии Николаевны, но тут же по-детски понурила голову под пристальным взглядом Макушки.

– Там действительно сложились обстоятельства… – смутилась она, объясняя, – война ведь была, голод.

В институте ей как сироте выписали УДП – усиленное дополнительное питание, но там мало чего было. «Умрешь днём позже» – так студенты его называли. Что было делать? Собрала все самые приличные в доме вещи, поехала на поезде в деревню, чтобы обменять их на пшено.

  Возращаясь в Москву, задремала, а когда проснулась, мешка с пшеном под сиденьем не оказалось. Это означало целый месяц без еды. Лида стояла на перроне, злилась на мальчишку, который ехал без пропуска и всю дорогу прятался под её сиденьем. Она его не выдала, а он её обокрал… Потом стала сердиться на себя, на собственные глупость и доверчивость. А потом ей в голову пришло и вовсе страшное. К счастью, не решилась. Расчувствовавшись, Лидия Николаевна улыбнулась своим воспоминаниям.

Макушка даже бровью не повела. Она давно всё знала, но зачем-то спросила:

– Куда же ты пошла с вокзала?

– В одну семью, они меня приютили…

  На барже тем временем началось неладное: там заметалась девичья фигура с длинными распущенными волосами. Лида вопросительно посмотрела на королеву.

– Не узнаёшь свою подругу? – спросила Макушка.

  Растрёпанная девушка требовала, потом умоляла о чем-то стоявшего рядом с ней мужчину с винтовкой, но он грубо оттолкнул её. Она упала, и никто не поспешил ей на помощь, некоторые даже отошли подальше. Покосившись на указательный палец Макушки, который был намного длиннее остальных, Лида насупилась: с какой это стати королева решила, что она дружит с преступницей?

– Нет у меня такой подруги.

  Макушка не стала её разубеждать. Она кивнула на одно из многоэтажных зданий на берегу.

– Вон твой дом.

– Нет. Мой дом не такой большой, – снова заупрямилась Лида. – Я живу в Тёплом переулке, дом два дробь двадцать, – добавила она уже извиняющимся голосом.

  По-птичьи наклонив голову, Макушка внимательно посмотрела на гостью и направилась к скамье, всем видом показывая, что говорить больше не о чем. Вскоре её деревянная прялка равномерно застучала, придавая ритм остальным звукам в избе.

– Я хочу сказать! – заволновалась Лида, торопясь исправить ошибку. – Эта девушка… Её зовут Ася Грошунина. Она училась в Литинституте. На неё был написан донос, что она критикует власть и сочиняет фантастический роман про Россию, где не случалась революция и по-прежнему правят Романовы. За это Асю сослали на Север… Такой подруги у меня больше в жизни не было, – закончила она, снова опуская глаза.

– Что ж, иди в свой переулок, только больше ничего не забывай, – неожиданно улыбнулась королева и погрозила Лиде своим длинным пальцем, возвращаясь к работе.

– Скажите… почему я должна в вас верить? – спросила Лидия, удивляясь собственной смелости.

Макушка сверкнула глазами и усмехнулась.

– Должна же ты во что-то верить. Ты сама меня выбрала.

  Работая, она продолжала трястись. Дрожал её расшитый жемчугом рогатый кокошник, дрожало и дрожало, как студень, лицо. Лиде показалось, что королева меняется, а нить, выбегаюшая из её темных пальцев, меняет свой цвет от белоснежного до алого, словно в ней пульсирует кровь. От пряжи теперь исходил мерцающий свет, он придал склоненному над ним женскому лицу неожиданную прелесть… Чье это лицо? Перед Лидой сидит уже не Макушка.

– Ася… – просыпаясь, Лидия Николаевна открывает глаза. – Что ты здесь делаешь?

– Смотрю, как ты болеешь, – вечно юная подруга прохладными пальцами поправляет пластырь, которым к высохшей руке Лидии прикреплен катетер.

– Пощади, – стонет старуха, мотая головой по больничной подушке.

– С какой стати… Ты всю жизнь прожила, не вспоминая меня. Гордилась своей благополучной жизнью. Думаешь, она ценнее, чем иные неблагополучные? – Ася откладывает в сторону вязанье, шарф почти