Ловцы снов - Елизавета Александровна Рыкова

его до икоты. Вернётся сейчас к своим друзьям-людоедам. Будет им доказывать, что штаны у него мокрые из-за моего дурацкого чувства юмора, а не потому, что он обделался. Надо было его высушить, всё-таки.

Помолчал, хмурясь. Сокрушённо констатировал:

– Кейн прав, я форменное чудовище. Меня действительно лучше не подпускать к детям.

Устало прикрыл глаза. Посидел так немного, пока не почувствовал слабое прикосновение к руке. Обнаружил, что на костяшку мизинца приземлилась пушинка белоцвета. Грустно усмехнулся:

– И ты туда же.

Осторожно, стараясь не повредить полупрозрачные лучики, сдул пушинку и пробормотал:

– Чёрт возьми, вы все правда думаете, что это можно как-то мирно решить?

Снова закрыл глаза, откинувшись на спинку стула.

– Вам плохо? – Спросил голос свыше. Бариста вернулась за ручкой, наверное.

– Август на носу, вот что плохо, – хмуро отозвался Марсен, не шелохнувшись и не открывая глаз.

– Ещё кофе? – Сочувственно предложил голос.

– Самый правильный вопрос в мире, – вздохнул Марсен. – И вместе с тем, излишний. Конечно, да.

Глава 14. Волны

Сразу, как только Кейн меня выпустил, я вызвонил Эгле и удостоверился, что с ней действительно всё в порядке. Я боялся её расстраивать, но было бы попросту нечестно ничего ей не говорить. Поэтому я рассказал ей о том, что произошло в больнице. Звучало это всё неожиданно просто. Кейн считает, что из Марсена не получилось достаточно хорошей няньки – раз. Поэтому нас надо держать подальше друг от друга – два. Марсен уже и так чувствует себя виноватым, так что постарается с нами больше не пересекаться – три. Если мы найдём его и объясним, как обстоят дела, у нас есть шанс исправить самую большую глупость, которую когда-либо совершали – четыре. Мы сильно рискуем, потому что ставим под угрозу связь между двумя старыми друзьями – пять. В худшем случае, Кейн всё же пойдёт на крайние меры, чтобы отпугнуть Марсена окончательно. Мы, таким образом, останемся двумя маленькими паршивцами, которые дважды подставили своего донора. Уже без шанса что-то сказать в своё оправдание, потому что тогда Марсен начнёт нас намеренно избегать. Ради нашей же безопасности, о чистые квинты. Ради нас же. А то и вовсе уедет обратно, на Западный архипелаг.

Эгле выслушала всё это молча. Потом выразилась примерно в том же смысле, что и я. Ну, что пусть Кейн сам решает, быть ему мерзавцем или нет, а наше дело – объясниться с Марсеном. Хотя бы просто сказать ему, что мы поняли, кто тут самая свинья.

Две свиньи, решительно поправила Эгле. На душе у меня потеплело.

Мы искали его целую неделю, наверное. Проторчали несколько часов у его дома. Безрезультатно. Забросили самолётик в форточку. Нет ответа. Подвергли допросу нескольких бариста – не случалось ли кому-то из них приносить жертвы одному кофейному демону? Я только после этого осознал, что кофеен у нас в городе слишком много. Поиски ещё осложнялись тем, что теперь у нас было куда меньше времени. Какие-то жалкие обрывки дней, каждый размером в несколько часов, вот и всё, что у нас осталось. Надо было не попасться шайке Кори, поэтому уже после шести часов вечера мы разбредались по домам. Да и во все подворотни заглядывали осторожно. Ещё и вставали поздно, по крайней мере, я. Плеер – это, конечно, хорошо, но я уже привык, что Марсен радостно трещит без умолку где-то поблизости, на расстоянии вытянутой руки.

На исходе последней июльской недели мы уже почти отчаялись. Плюнули и пошли к заброшенному форту.

– Может, всё дело в том, что мы ищем его специально? – Неуверенно предположила Эгле, прячась от ветра за каменным бортиком смотровой площадки.

Я хмуро пожал плечами. У меня была другая версия, и я не хотел говорить её вслух. Что толку. Судя по всему, Эгле думала так же, просто перефразировала.

«Что, если он уже прячется от нас специально?» – вот чего мы оба не хотели говорить.

– Наверное, надо позвонить. – Эгле осторожно выглянула за бортик.

– Это уж совсем радикально, – возразил я. – Подождём ещё пару дней.

– И что потом?

– Потом? – Я задумался. – Ну, можно на рассвете прийти и поджечь дом, в котором он живёт. Должна же эта крючконосая гадина хотя бы там спать, верно?

– А если нет?

– Вот тогда и позвоним.

Эгле тоже немного подумала.

– Нет, – наконец сказала она. – Не годится. Марсен может просто скатать огонь в шарик и съесть, не просыпаясь.

– Точно, – отозвался я, – мы ведь не знаем, храпит он или нет.

Брови Эгле удивлённо взметнулись.

– Ну, знаешь, боевые звукомаги храпят в определённой тональности и строго выверенном ритме, – пояснил я. – Их врасплох не застанешь.

Она почти рассмеялась.

***

Я проснулся, когда за окнами были утренние сумерки. Да, конечно, летний день потихоньку таял. Всего за неделю как-то по-осеннему похолодало. Задули западные ветры, а вчера было ещё и пасмурно. Свет понемногу уходил. Но всё равно, это было слишком рано. Не так, как в те утра, когда мы развешивали фонарики. Но гораздо раньше, чем у меня получалось встать по будильнику всю последнюю неделю. Кажется, даже мама ещё спала. Хотя, может, у неё опять был выходной, а я не знал. В последнюю неделю я снова перестал следить за её расписанием.

Честно повалялся ещё полчаса. Организм вполне мог меня обманывать, сейчас бы я встал, а в середине дня бы опять свалился. Но заснуть не получалось.

Чего ты подскочил, попытался урезонить я сам себя, все ещё спят. Снаружи холодно.

Усилием воли держал глаза закрытыми ещё несколько минут. Нет, ни в какую. Спать не хотелось совершенно. Тогда я встал, умылся, прошлёпал на кухню. Нашёл в холодильнике булку, сжевал её со вчерашним недопитым чаем. Ещё раз прислушался к себе. Сначала к своим ощущениям. Понял, что хочу на улицу. Выглянул в окно, увидел, как синие облака желтеют, и убедился, что действительно туда хочу. Потом вернулся к себе в комнату. Присел на кровать, прикрыл глаза…

Да. Вот оно. Спокойный ритм и светлая мелодия, звучащие во мне сейчас. Так странно слышать музыку внутри себя без плеера. Не просто мысленно воспроизводить, а позволять ей затрагивать сознание, слышать слова, не разбирая их. Теперь мне это довольно легко удавалось. И пусть Кейн подавится своими запретами.

О чём там, кстати, была песня? Я спрашивал Марсена насчёт некоторых, в которых не мог разобрать совсем ничего. Кажется, в этой пелось что-то про сад на дне моря…

Вот, точно. Вот куда я пойду. Ну, не на дно, конечно.

Я подошёл к морю, когда желторотое утреннее небо затвердело в облачный свинец.