Первородный. Цена магии - Евгений Валерьевич Решетов

Я снова встал со стула, взял листок и увидел на нём машинописные буквы. Машка записала ровно то, что было сказано в кабинете за время её работы. Нигде не ошиблась и не соврала.

— Вот, сударь, — протянул я записи Еремину.

Он взял их и вложил в папку с моим именем.

— Помните, Горин, если у вас что-то не будет получаться, то вы всегда можете прийти ко мне после занятий. Я отдельно позанимаюсь с вами.

— Благодарю, сударь, — с улыбкой сказал я и пошёл к двери, чувствуя спиной задумчивый взгляд профессора.

Выйдя из кабинета, я был буквально атакован брюнетом и рыжим толстяком. Морозовой в коридоре уже не оказалось.

— Сударь, сударь! Никитин до сих пор в уборной. Сейчас самое время… — горячо залопотал брюнет, лихорадочно жестикулируя.

— … Нет никакого времени! — отмахнулся я от него и с деловитой физиономией прошёл мимо.

Брюнет разочарованно цыкнул и хотел было броситься за мной. Однако, поколебавшись, огорчённо махнул рукой и исчез в логове профессора.

А я торопливо пошёл на поиски химической лаборатории номер три.

Мне довольно быстро удалось добраться до неё, но я всё равно чуть не опоздал. Вошёл в лабораторию прямо со звуком звонка. Повезло, что преподавателя внутри не оказалось. Видимо, он где-то задержался, пока группа ждала его.

К слову, группа состояла из трёх парней и аж пятнадцати девушек, делящихся на серых мышек и ярко раскрашенных «кукол». Последние энергично расспрашивали Шмидта о том, что произошло между мной и фон Брауном. У бедолаги от такого внимания аж очки запотели.

Потому он с искренней радостью уставился на меня и выпалил:

— А вот и сам Горин! Его! Расспрашивайте его! А меня оставьте в покое!

Тотчас пропитанные любопытством девичьи взгляды устремились на меня. И я почувствовал себя кроликом в окружении голодных волчиц, с чьих резиновых губ капала слюна. Даже хотел попятиться, но не успел…

Девицы набросились на меня словно голодные пираньи. Они жаждали узнать всё! Кто как стоял во время перепалки в холле, что говорил и как смотрел.

Если честно, даже мне, главному очевидцу этих событий, пришлось изрядно поднапрячь память, чтобы вспомнить кое-какие подробности.

Однако я справился со своей задачей и удостоился от одногруппниц похвалы за то, что не побоялся принять вызов Герхарда. Оказалось, что ему мало кто симпатизировал.

А ещё меня поздравили с тем, что я открыл дар. Шмидт и про это успел разболтать. Но то, что мой дар имеет среднюю силу, я уже поведал сам. И тут же поймал на себе несколько оценивающих девичьих взглядов.

Да, маг-физик с даром среднего уровня — это вам не жук лапкой потрогал, потому-то некоторые одногруппницы и заинтересовались мной. Меня такое внимание слегка покоробило. Я почувствовал себя живым товаром и с неким раздражением уселся за парту рядом со Шмидтом.

— Отмучился, — похлопал он меня по плечу, словно воина, вышедшего живым из яростной сечи. — Или ещё нет…

Взгляд друга устремился на идущую к нам симпатичную шатенку с кукольным личиком.

— Горин, вы большой молодец. Признаться, сперва мне казалось, что вы — застенчивый и робкий малый, а вы — лев! — с пленительной улыбкой проворковала девушка, подойдя ко мне.

— А я? — вопросительно заломил бровь Шмидт.

— Вы обычный, — сухо бросила она парню и наклонилась над партой, чтобы её губки были поближе к моему уху. — Горин, вы не окажете мне услугу? Я планирую послать свою фотографию в следующий номер журнала «Краса Империи». И мне нужен хороший комментарий.

— А-а-а, сделаю, — протянул я, даже не догадываясь на что соглашаюсь.

— Благодарю, — светло улыбнулась повеселевшая девчонка и уселась за свою парту.

А я услышал бурчание Шмидта, раскрывшего тетрадь:

— И зачем ей это надо? Вон одна уже плачет.

Друг явно имел в виду брюнетку, громко шмыгавшую носом. Она сидела в углу лаборатории, и перед ней на парте лежал раскрытый журнал с фотографиями.

— А чего она плачет? — тихонько спросил я.

— Она посылала свою фотографию в прошлый номер «Красы Империи». А в свежем номере редактор написал, что получил множество комментариев по поводу её внешности. И большая часть из них говорила, что у неё огромный лоб. Я, конечно, согласен с этим. Если мысленно разделить её лицо на сектора, то лоб и правда будет превалировать. Но зачем же оставлять такие комментарии? Кто вообще способен на такую бестактность? — сокрушённо покачал головой Шмидт и поправил очки, сползшие на длинный нос.

— Наверное на такое способны лишь мамочки двух ангелочков, — усмехнулся я и снова посмотрел на брюнетку.

Теперь и мне казалось, что у неё большой лоб. Кажется, некоторые комментарии действительно были правдивы. Так сказать, не в бровь, а в лоб.

— В ужасное время мы живём, — вздохнул друг и посмотрел на круглые часы, висящие над чёрной доской. Они показывали, что занятие началось уже пять минут назад. — И преподаватели позволяют себе опаздывать, и девушки уже не те, что были прежде. Вот для чего они шлют свои фотографии в «Красу Империи»?

— Чтобы похвастаться красотой, нарядами, машинами и прочими благами? — уверенно предположил я. — Ну и, наверное, ещё для того, чтобы расширить круг женихов. Мне кажется, что довольно просто разыскать контакты любой сударыни со страниц этого журнала.

— Дык контакты там и указаны, прямо под фотокарточками.

— Простите за опоздание, судари и сударыни! — громко произнёс ворвавшийся в кабинет моложавый преподаватель с подкрученными усиками и худощавым лицом.

— Доброе утро, господин Шемякин! — вразнобой поприветствовали мы мужчину.

Он кивнул и сразу же попросил, не откладывая дело в долгий ящик:

— Судари и сударыни, разбейтесь на пары и начинайте готовить зелье Макарова!

— Горин, ты со мной! — азартно выдохнул Шмидт и начал носиться по лаборатории.

Парень хватал с полок шкафчиков реагенты, колбочки, мензурки,