Колдун с Неглинки - Саша Степанова

— А нормальные есть? Без чернухи. Про дружбу там. Взаимопомощь. Любовь хотя бы. Счастливую, без шестнадцати ножевых в финале.

— Разве это интересно? — насупился Антракс. Кажется, критика его задела. — Вот, глянь. Из того, что посвежее. Неделю писал, такая интрига, ух! Сам до конца не понимал, чем дело закончится.

Огонь разгорается все сильнее, в ревущее пламя по очереди прыгают и сгорают ГЕННАДИЙ ПЕТРОВИЧ, ЛЕНКА и АНУШ. ВАСИЛИЙ пытается помешать НОА, но у него не хватает сил, и НОА тоже разбегается и прыгает.

Бумага в руках Мирона задрожала.

— Это не просто сценарии.

— Догадался! — подмигнул Антракс и погрозил Мирону пальцем. — Не просто, ой не просто!

Лавируя между стопками папок, он забурился за столешницу, водруженную на папки, и на что-то там присел. Отстучал на печатной машинке одним пальцем и тут же озвучил написанное в трубу:

— ВАСИЛИЙ и АЛИСА ищут МИРОНА и оказываются в киноцентре «Огонек» на сеансе гениального отечественного хоррора «Хухча». Они понимают, что МИРОН ушел в пространство на экране, и следуют…

Антракс задумался, постукивая ногтем по верхнему зубу.

— Предсказуемо, не находишь? А что, если…

— Стой, — попросил Мирон. — Остановись. Это смертельно скучно. Такой сюжет никого не заинтересует.

— Тут ведь понимаешь, какое дело… — Режиссер посмотрел на него отрешенно. — Мне, в сущности, важно заинтересовать всего одного человека — себя.

— Читай вслух! — не сдержался и выкрикнул Мирон, когда тот настрочил что-то молча. Судя по ухмылке, не менее стремное, чем раньше.

— Прочти сам. — Антракс выдернул лист из печатной машинки и швырнул его Мирону: всего-то страница текста с полуторным интервалом. И выгнул колени назад с таким наслаждением, будто наконец снял ботинки на пару размеров меньше. — Редкая удача — когда играет не актер, а сам прототип. У тебя есть роль!

* * *

— Хух! — выдохнула Алиса, перелезая через подоконник. Мирон выставил руки, протестуя, но она все равно его обняла. Василий тоже лыбился — до тех пор, пока Мирон не протянул ему телефон с напечатанным текстом.

— Ча, — прочитав, озадаченно выдал он и показал Алисе. — Хух?

Алиса быстро набрала: «Мы должны умереть? Уверен?»

«Да, — напечатал Мирон. — Как только выйдем из этой комнаты. За дверью нас расстреляют, за окном — отрежут голову. Не пытайтесь говорить. Пишите».

«Это не прикол?»

Все это было в сценарии. Мирон закрыл глаза и вспомнил.

АЛИСА печатает: «Мы должны умереть? Уверен?» МИРОН печатает, что им нельзя выходить из комнаты: за дверью их расстреляют, за окном — отрежут голову. ВАСИЛИЙ печатает: «Это не прикол?»

Дальше он сидит у стены, как сейчас, и думает, а под дверь просовывают записку.

Алиса указала на нее жестом, подняла и развернула. Прочитав, изменилась в лице. Василий тоже пробежал глазами, настала очередь Мирона. «Если выйдет и умрет кто-то один, остальные вернутся домой. Выбирайте».

МИРОН и ВАСИЛИЙ тяжело молчат. АЛИСА мечется по комнате от окна к двери и обратно, ужас на ее лице постепенно сменяется угрюмым выражением решительности. АЛИСА замирает и кладет ладонь на ручку двери. МИРОН пытается ее оттащить. АЛИСА брыкается, ей удается вывернуться. ВАСИЛИЙ и АЛИСА толкаются у двери, каждый пытается выйти первым. АЛИСА открывает дверь. ВАСИЛИЙ и АЛИСА замирают в проеме. Звучит автоматная очередь. Тело АЛИСЫ переваливается через порог, сверху падает тело ВАСИЛИЯ, течет кровь. МИРОН видит за дверью вооруженных людей в черном. МИРОН падает.

Мирон лежал и смотрел на перевернутое окно, за которым темнел зрительный зал. Прямо сейчас там зажегся свет. Единственным зрителем была девушка с белыми волосами. Мирон видел, что она плачет. Он смотрел на нее, а она все не уходила и не уходила, — и тогда он устал смотреть и закрыл глаза.

Глава 2. Амелия делает мир лучше

В форточку тянуло жареным луком. Спиленные ветки так и не вывезли, хотя она напоминала дворнику вчера, позавчера и три дня назад. Раскаленный асфальт вызывал боль одним своим видом. Амелия не любила жару и выходить из дома в жару, но сегодня нужно было купить вина и ехать к Елизавете. Две недели договаривались и переносили: то у Амелии окулист и стоматолог, то у Елизаветы студенты — состыковать расписания не получалось.

Теперь Амелия сняла квартиру в пяти минутах на метро от Елизаветы. Она давно собиралась перебраться поближе, а тут это объявление с какой-то немыслимо низкой арендной платой. Как сбывшаяся мечта. Как чудо. Одно из немногих в ее жизни.

Амелия вздохнула, потушила в пепельнице сигарету и вышла в прихожую. Скрутила рыжие с сединой кудри в узел и спрятала их под платком. Написала Елизавете в телеграме: «Я вышла, буду через полчаса» — и действительно вышла.

Боже, что за пекло. Переносица под оправой очков мгновенно вспотела. Амелия сняла их и надела снова. Не заметить было невозможно: расплывался даже дом-яйцо через дорогу, а ведь всего месяц назад меняла линзы… Было минус восемь, а сейчас?.. Зачем вообще об этом волноваться — достаточно и того, что даже в удобных босоножках больно наступать на левую пятку, и это еще расходилась, с утра вообще волокла ногу, как раненый пес…

Амелия вышла за железную калитку с домофоном и снова посмотрела на дом-яйцо. В дела соседей она не лезла, но было понятно, что в дорогущих апартаментах живет всего один человек — почти подросток. Пару раз Амелия видела, как он выезжал с подземной стоянки на огромном автомобиле. Чей-то с рождения обласканный жизнью сынок? Что странно, по вечерам окна оставались темными. Амелия представляла себя в его возрасте и думала, что, если бы ей предложили тогда пожить в таком доме хотя бы неделю, дым из окон собирался бы в огромную тучу, а музыка гремела бы на всю Машкова… Но этот сидел тихо. Изредка в дом приходили гости — словно бы тайком: прохаживались туда-сюда, смотрели по сторонам, выжидали за углом, там, где в «яйцо» вела отдельная железная дверь с панелью домофона. Со своего этажа Амелия прекрасно их видела. Заподозрив неладное, даже смотрела на дом сквозь боль, но боли там не причиняли. Она бы заметила, ох, она была заметила.

С бутылкой риохи — любимого вина Елизаветы — в рюкзаке она спустилась в метро на Чистых, приложила к терминалу «Тройку» и уже на эскалаторе заметила этого. После Сергея Амелия перестала задаваться вопросом, как именно она выделяет из толпы мудаков, — просто узнавала, и неважно, насколько чистыми были их руки и кеды, лица их женщин, смартфоны детей. Каждый смотрел глазами Сергея. И как только Амелия ловила этот взгляд, она понимала, за кем наблюдать, — и наблюдала