Творец - Анастасия Валерьевна Суворова

моего царства и каждому дал соратников, чтобы в постоянном взаимодействии вращалось колесо нового мира, катясь по бесконечным просторам небес.

Глава 8

Я дополнял и совершенствовал новое свое полотно самозабвенными взмахами кисти и отсеканием лишнего от каменных глыб. Я пребывал в экстазе от предвкушения того дня, когда переберусь в Варгаар окончательно. Аметрин стал уже совсем самостоятельным, целостным и устойчивым к катаклизмам любого рода. Я мог совершить переход безбоязненно, но у меня еще оставалось одно обязательство.

Это дело я откладывал, сколько мог, не от того, что не хотел выполнять, но по причине незнания как лучше его сделать. Обещание было не простым и несло в себе множество подводных камней, я боялся, боялся, что прогадаю и не угожу тому, кому я его давал. Но тянуть более я не мог, и наконец, выбрал для осуществления обещания один жаркий августовский день. Отправился на реку, глиняный бережок которой подходил для работы как нельзя лучше, и под немилосердно палящим солнцем изваял дар, обещанный Псоглавцу.

Глина мне попалась мягкая, податливая, с примесью ракушечника и песчаной крошки. Вопреки всем правилам и технологиям я начал лепить сверху – с вытянутой миловидной мордочки, такой же востроухой как у моего очаровательного друга. Она вышла еще смешнее и кукольнее, чем я задумывал, и как-то сам собой определился ее наряд – пышная колокольная юбка и шаль, накинутая поверх узеньких собачьих плеч. Немного полюбовавшись на свое творение, я вдохнул в него жизнь.

Новорожденное псоглавое создание оказалось до невообразимости кроткое, с тоненьким еле слышным голоском и такими же подобострастными глазами, как у ее будущего друга.

– Тебя будут звать Мартой, – проговорил я, присаживаясь на корточки и ставя крошку на землю.

Марта похлопала синими, как вечернее небо глазками и согласно закивала, протягивая ко мне мохнатые лапы. Я снова взял ее на руки и понес в дом к Псоглавцу.

Еще за несколько метров до моего логова я почуял запах свежего хлеба, мой друг вновь изгалялся в кулинарных подвигах.

– Ну что, крошка, вот мы и пришли, – сообщил я, опуская Марту на землю. – Здесь живет тот, с кем тебе непременно захочется подружиться. Я войду первым, а ты следом за мной, хорошо?

Марта послушно закивала, прижимаясь к поле моего плаща.

Я зашел, придерживая дверь рукой.

– Здравствуй, друг, – обратился я к псу, – у меня для тебя сюрприз, надеюсь приятный, – сказал я с улыбкой и пропустил вперед Марту, прячущуюся за моим плащом.

Псоглавец замер, тараща на Марту осоловевшие глаза. Жарящиеся на сковороде блинчики начали подгорать, а закипающий чайник, заполнять тесное пространство кухоньки влажным паром. Я подошел к печи и снял с нее сковороду и чайник. Марта осталась стоять у дверей, явно чувствуя себя брошенной.

– Эй, дружище, будь джентльменом – предложи даме блинчик, – шепнул я на ухо псу, и тот мгновенно ожил.

Подбежал к Марте, сворачивая по дороге стул и корзину с орехами, схватил сконфуженное, ничего не понимающее создание за лапу и потащил к столу.

Он носился по кухне будто электровеник. Чашечки и пиалочки с вареньем появились, словно по мановению ока, а перед тем как они опустились на стол, тот был устлан белоснежной льняной скатерочкой. Сам же хозяин излучал в этот момент сверхъестественную жизнерадостность.

– Он очень внимательный друг, Марта, – проговорил я, склоняясь над новой подругой Псоглавца, – одна беда – с такой заботой вы рискуете набрать лишний вес.

Марта снова захлопала рыжеватыми ресничками, уставившись на меня с недоумением, и я расхохотался.

Весь день, прошедший под знаком веселья и обжорства, я провел в окружении своих друзей, но, в конце концов, и он завершился. Лиловые сумерки сгущались, обращаясь в непроглядную ночь. Я сидел на маленькой скамеечке у дома Псоглавца, готовился к расставанию. С кухни доносился шум льющейся воды и жизнерадостные голоса моего старинного друга и Марты. Они весь день смеялись моим простым, незатейливым шутками и каким-то, одним им понятным вещам. Они вместе готовили, вместе накрывали на стол и натирали до блеска чашки и плошки, а потом начинали все по новой. И эта псоглавая идиллия, совершенная в своей простоте, трогала меня. Но судьба неумолимо гладко накатывала, я чувствовал, что медлить больше нельзя. Именно в этот момент и раскрылась дверь, а из нее высунулась длинна морда пса.

– Уходишь? – с грустью спросил он.

– Да, пора.

– Ты вернешься?

– Надеюсь, но ты поймешь, со временем, что исчезнет из твоей жизни лишь мой телесный образ.

– Да, да, я помню, ты всегда будешь с нами, хоть и станешь невидим.

Пес протянул ко мне лапы и я, приподняв его, крепко обнял.

Уже в поглощенном ночью Аметрине брел я по мостовым, предвкушая прощание с Амной, с ее кристальной, чистой красотой, с ее даром – чудодейственной музыкальностью. В действительности, я давно уже мог бы покинуть Аметрин, удерживало меня именно нежелание расставаться с ней – с моей царственной Айсу, так напоминающей Марию. Но ткань новой действительности уже соткана и требует обработки. Она нуждается в моем непосредственном присутствии, в моих руках, мыслях, в душе моей. Нуждается во мне не меньше, чем я в ней, и потому разлука с Аметрином неизбежна.

Олег Владимирович как-то сказал мне, что я должен перестать волочить за собой призрак возлюбленной, и я согласился с ним. Но вот расстаться с ее точной копией, оказалось сложнее, чем я думал.

Я подошел к замку, в котором жила моя прекрасная Айсу, и секунду помедлив, вошел. Амна была у себя, она ждала, почувствовала, наверное, что я приду. И конечно догадывалась о причине моего визита.

Не скрывая мрачной удрученности, она подошла ко мне, обвила шею тонкими руками, затем уткнулась в мою грудь и тихо заплакала.

– Что за панихидное настроение? – спросил я, приподнимая ее лицо. – Я же объяснял тебе, что не оставлю вас, что все равно буду рядом…

– Да, я все помню… но… – она снова спрятала лицо на моей груди, сильнее сжимая в объятиях.

Давно, очень давно я не ощущал тепла ее тела, не имел возможности упиваться лавандовым ароматом и не прикасался к моей красавице. Задушенное когда-то чувство вожделения вновь начало брать верх, и я отстранился. Усадил Амну на краешек кровати, вытер ее влажные щеки своим рукавом, и устроился у нее в ногах, опустив голову на колени. Амна молчала, изредка вздрагивая в новом слезном приступе, а я пытался найти слова для прощания, как вдруг меня словно молнией поразила одна идея.

– Сегодня я уйду, Амна, и не знаю смогу ли вновь прийти