Руки, полные бури - Мэй

сущность Анубиса.

Согревающее дыхание на затылке. Что-то живое и пульсирующее.

Сет мог почувствовать мертвецов сам. Они не хотели вредить, тянулись к Анубису, как к проводнику, но теперь он был ещё и Вратами, и они проникали – не в мир, а в него самого.

Анубис своей-то силы боялся, а тут совсем не понимал, что делать. Отчаянно замирал от одной мысли, что не удержит и снова кого-то убьёт.

Сейчас Сету казалось, что Анубис проваливается всё глубже, увлекаемый мертвецами, в бездну, стискивающую его сущность. Если не отдаваться безумию, то можно отдаться их холоду, и такой выбор представлялся Анубису правильнее.

Но Сет компромиссов не знал.

Дурень. Мальчишка. Я тебя так просто не отпущу.

Сет судорожно открыл глаза, и первое, что увидел, – мокрый, дрожащий Анубис, ещё сидевший в ванне. Расширившимися глазами он уставился на Сета:

– Ты что!.. Я мог утянуть тебя за собой!

– Было бы обидно, – хрипло ответил Сет.

Он знал, что Анубис цепляется за него как за что-то несокрушимое и понятное, маяк, чей свет раздвигает даже тьму мертвецов. Но в этот раз не сработало. Анубис сам не захотел. Сет глянул на него так грозно, что тот отпрянул, но его эмоции оказались понятны.

Анубис видел, как влияет яд на Сета. Замечал. И действительно не захотел хвататься, потому что боялся – это ослабит Сета.

– Дурень! – заявил Сет.

А потом его вены взорвались огнём. Жидким, испепеляющим, жарким. Не таким приятным, как ласковое тепло Амона, а убивающим, разъедающим.

Кронос не мог обойти обещание. И если с Анубисом легко перенести всё на неопределённый срок, то с Сетом не выйдет, воздействовать на изменённый яд Оружия Кронос мог. Он уже делал это однажды, но сейчас всё ощущалось иначе.

Невообразимое давление, но не снаружи, а изнутри.

Кронос выжигал яд из крови Сета. Правда, заодно с этим и его божественную сущность.

Сет ощущал, что кровь сочится даже из пор его кожи, а сущность расползается, как старое полотно под пальцами. Он чувствовал Нефтиду и Анубиса, но они ничем не могли помочь, даже призывы Амона как главы пантеона не работали.

Пока не появилась другая сила. Слишком… иная. Холодная и спокойная, как воды Стикса и фиолетовые искры Подземного мира. Кронос наверняка почувствовал, что вмешался его старший сын, связанный с Сетом не меньше Нефтиды.

Когда-то они смешивали кровь, окружённые пустыней, под светом равнодушных звёзд. Они клялись друг другу в верности. И Гадес крепко держал Сета.

Пока огонь не утих, не выжег яд до конца.

Сет смог вздохнуть, пусть Кронос и пытался убить его, выполняя обещание, но в итоге он жив.

А яд исчез.

14

Они сидят на берегу лениво текущего Стикса. Посейдон в воде по колено, смывает грязь и кровь, насвистывает какую-то мелодию, играет с волнами. Средний брат, но он кажется совсем юным, возможно, даже не совсем понимающим, почему они восстали против отца.

Посейдон меньше всего времени провёл в той пещере. Аид не сомневается, стоит им покинуть Подземный мир, Посейдон тут же исчезнет в неизвестном направлении.

Аид и Зевс сидят на берегу. Уставшие, смывшие следы борьбы, но не желающие играть с водой, как младший.

– Ещё немного, и у нас бы не вышло, – негромко говорит Зевс. – Я почувствовал, как ты хотел одним рывком запечатать врата Тартара.

– У меня бы получилось.

– Ты бы умер при этом. И так потратил кучу сил на создание Подземного мира.

Аид знает это. И всё равно сделал бы то же самое. Он не хотел возвращаться в пещеру, не хотел вечного заточения.

Зевс его опередил. Сам закрыл врата.

– Спасибо, – говорит Аид. Молчит недолго. – Я предложу, чтобы именно ты стал главой пантеона. Кому-то ведь надо управлять.

Короткий удивлённый взгляд Зевса.

– Почему именно мне? Ты старший.

– А ты рождён, чтобы вести за собой.

Зевс хмыкает:

– Посейдону это не понравится.

– Я тебя поддержу. Он смирится.

– Тогда пошли, нечего рассиживаться.

Они едва запечатали врата с Кроносом, но Зевс уже не может сидеть на месте. Он стремится вперёд, к новым свершениям. Первым подскакивает с примятой травы, протягивает руку Аиду.

Как и тогда, в сумрачной пещере, которую Зевс смог открыть. Он тоже протягивал руку, предлагая пойти против Кроноса. В глазах младшего брата плескался страх пополам с решимостью. Сейчас Аид видит решимость.

Как и тогда, он принимает руку Зевса.

Больше всего на свете Гадесу хотелось спать. Ночь в Подземном мире выдалась суматошной. Несколько душ умудрились разозлить Цербера: то ли пытались пролезть в мир живых, то ли не в тот момент дёрнули пса за хвост. Пришлось до глубокой ночи разбираться, пока Гадес не махнул рукой и не наказал всех.

Утром, когда они проснулись, Персефона уткнулась ему между лопаток, и мысли вставать отошли на задний план.

– Я должен проверить, как там все, – пробормотал Гадес, выбираясь из-под тёплого одеяла.

– Яда нет, ты бы узнал, если что случилось, – ответила Сеф. – А для плана с Зевсом ещё рано.

Теперь Гадес сидел за столом, пил крепкий кофе без молока и сахара и считал себя одним из самых несчастных богов.

В отличие от собеседников.

Если вчера Сет казался потрёпанным, то сегодня, хорошенько выспавшись, он так и излучал энергию, которой не мешал ранний час. Амон тоже сидел тут же и болтал всё то время, пока не закончился его кофе.

– И кто возглавит богов, пока Зевса нет? Аполлон не может, у него так себе с организаторскими способностями…

– Ты, – перебил Сет.

Амон открыл рот и снова закрыл. Всё-таки сказал:

– Совсем рехнулся?

– Ты Амон-Ра, древний светоносный бог. Что бы ты ни думал, у тебя хватит авторитета. Никто не посмеет возразить.

– Сет, если это извращённая шутка…

– Я не шучу.

Амон смотрел на него ещё несколько секунд. Потом громко выдвинул стул из-за стола и вышел с кухни, крича:

– Инпу! Хватит дрыхнуть! Мне сделали предложение, от которого нельзя отказаться!

Для того чтобы его слова звучали весомее, он еще и стукнул кулаком по двери. Из комнаты показалась растрёпанная голова заспанного Анубиса:

– Что ты орёшь? Утро же…

Амон уже удалился в сторону гостиной, так что если что-то и ответил, то слов никто не услышал. Анубис снова исчез в комнате.

Молча пригубив чашку, Гадес посмотрел на Сета. Они остались на кухне вдвоём, среди витавших ароматов кофе.

Сет много времени проводил среди туарегов, бедуинов и других людей, которые любили пустыню почти так же сильно, как он сам. Эти народы предпочитали неторопливость. Длинные ритуалы гостеприимства и взгляды в знойное марево пустыни. Гадес подозревал, именно они научили этому порывистого Сета. Как и готовить кофе, крепкий, чёрный, вязкий.

Пусть Сет готов хоть сейчас сорваться в бой, он подождёт, пока не закончится кофе.

Весь мир – песок, однажды сказал Гадесу старый туарег. Его голубые глаза, густо подведённые чёрным, смотрели на бога смерти так, будто именно этот человек жил тысячи лет. Весь мир – песок. Время – песок. И мы сами – только песок. В пустыне вечности. В вечной пустыне.

Сейчас Сет выглядел почти так же, как тогда. Лишь одежда изменилась: из-под рукавов тёмной футболки выглядывала вязь татуировок, сбегавших по рукам, они же выныривали на шею, уходя к затылку. Чуть прищуренные глаза и расслабленная поза: Сет наслаждался кофе и утром.

Он больше не мёрз и совершенно не спешил.

Хотя Гадес лучше многих знал, что, если бы возникла опасность, Сет ни секунды бы не раздумывал. Он умудрялся находить оружие в любой ситуации, разжиматься пружиной из силы и мускулов. Хотя Гадес предпочитал холодное оружие, изобретение револьверов у Сета вызвало восторг.

– Ты как будто задумался о смысле жизни, – хмыкнул Сет.

– Вспомнил Дикий Запад.

– О! Прекрасное время.

– Конечно, теперь-то нельзя стрелять в каждого встречного прямо на улице или в баре.

– Да ну ладно, я не стрелял в каждого.

– Через одного. – Гадес подумал. – Хотя нет, я бы всё-таки сказал, в двух из трёх.

– Мне нравились прерии.

– Ага, тебя иногда принимали за индейца.

– Дикие, необразованные люди.

Боги могли изменять внешность при возвращении в тела, но это