Тайная игра - Анастасия Юрьевна Воскресенская

пиджаке? Пропустите моего человека, и будет вам разговор и все, что захотите. Господин Грис, жду вас вечером с докладом.

Пальцы разжались. Не чуя под собой ног, Лео прошел мимо фургона в ворота и далее – на улицу.

И, не оглядываясь, до поворота. Завернул за угол – и бросился бежать.

И бежал до самой трамвайной остановки.

Глава 8

В старом городе – невзирая на недавний катаклизм и множество опасностей, подстерегающих неосторожных путников по мере приближения к трансценденту – как ни странно, кипела жизнь.

Внешний периметр отчужденной зоны отмечали высокие проволочные заграждения и контрольно-пропускные пункты Надзора. Периметр охватывал старый центр столицы по кольцу бульваров – где-то километра на полтора шире, чем купол трансцендента, едва различимый сейчас опаловой линзой в дневном небе. Многие дома, примыкавшие снаружи к периметру, оставались нежилыми, хотя запрета селиться там не было, да и опасности особой тоже.

Пролом в сефиру Милосердия, в Хесед, созданный Красным Львом и его соратниками, более-менее стабилизировался за прошедшие пять лет.

Слово Сотворения из Старшей Реальности, потенциал в чистом виде, неистовая, ничем не ограниченная горняя Любовь, что щедро рассеивает свое семя и не спрашивает согласия, снесла сердцевину города вместе с полутора сотнями верных соратников Красного Льва и им самим, вместе с парой эскадронов Рыцарей Креста, с особым отрядом Санкта Интегритас, сдерживающих магических существ, с техниками Артефактория (обеспечение поддержки щитов), с пехотой и артефакторной артиллерией, вместе с императорским дворцом, с музеями, парками, кварталами знати, государственными учреждениями и десятками тысяч жизней обычных горожан. Исковеркала, скомкала, расплавила, превратила в первичный бульон и пошла лепить из него такое, чему в человеческом воображении даже названия не нашлось.

Красный Лев ошибся – ни обуздать, ни использовать эманации Хесед оказалось невозможно. Смертным такое не под силу.

Канденций, что через естественные разломы истекает из сефир Средней Реальности, мира Йецира, несет в себе структурированную информацию и готовые образы, которым немного осталось до воплощения. Дело мага – проявить желаемое из великого множества форм. А то, что хлестало из здешнего рукотворного пролома, даже канденцием как таковым еще не являлось. Мезла, Сырая Любовь, чистый Свет, только что покинувший Абсолютную Реальность и пересекший Безну, едва преломленный и окрашенный первой из Старших Сефир.

Дис рассказывала, что ее командир, Артур Ллувеллин, научился сосуществовать с этой силой. С некоторой завистью говорила – Артур ни капли не боялся Сырой Любви и устроил себе логово на краю воронки. Спасибо, остальных бойцов с собой не затащил, их укрытия были рассыпаны по всему городу.

И хорошо, что у мира материального оказался огромный запас прочности, великая инерция. Разлом быстро зарастал фузой – хаотическим веществом, материализованной пеной, которая, словно запекшаяся кровь, залепляет раны Малку́т, нашего материального мира. Рукотворные разломы вообще быстро зарастают, если их искусственно не расчищать, а расчищать дыру в сефиру Милосердия никто не собирался.

Есть вероятность, что лет через тридцать-сорок она совсем зарастет, и люди смогут вернуться в старую столицу.

Лео помахал перед носом сонного охранника в будке значком Инквизиции (докатился, прозрачным голосом произнесла где-то в его голове Дис) и преспокойно прошел внутрь. Даже документов не спросили. Охраняли в основном от того, что могло выйти наружу, а не пройти внутрь.

Широкие залитые осенним солнцем проспекты были безлюдны. Когда-то здесь располагались самые богатые и респектабельные кварталы – светлые особняки с фронтонами и красивыми колоннадами высились вдоль улиц, а за коваными оградами еще буйствовала пышная осенняя листва. Ветки разросшихся кустарников и деревьев теперь некому и незачем было подрезать.

За границей охраняемой зоны оказалось ощутимо теплее, на несколько градусов – это процесс материализации Сырой Любви согревал землю и воздух. Неудивительно, что люди упорно продолжали здесь жить, пользуясь дармовым теплом и ничейными домами, а заброшенные парки, скверы и бывшие частные сады превратили в огороды. Близость трансцендента не особенно их беспокоила или они привыкли к чудесам.

Сохранившаяся на углу красивого многоэтажного дома с эркерами табличка сообщала, что когда-то это был «Проспект Согласия». Осот и цикорий пробивались сквозь щели в брусчатке, растаскивали булыжники в стороны и вспучивали мостовую. Красная телефонная будка у разоренного магазина лежала поперек тротуара, вокруг поблескивало разбитое стекло.

Лео шагал по ржавым трамвайным рельсам, распахнув пальто, и поглядывал на голубеющее небо – мягкая золотая осень словно вернулась. Интересно, расчистилось ли небо над городом, или такой прекрасный день только над зоной отчуждения и трансцендентом?

Вблизи было видно, что краска на домах местами облупилась, некоторые окна выбиты. Пряди плюща кое-где засохли, и стены казались иссеченными трещинами, а где-то разрослись настолько буйно, что дома целиком спрятались под складками зелени.

Прямо посреди пустой проезжей части на рельсах стоял когда-то роскошный диван с остатками резьбы и позолоты, с подушками красного бархата, влажными и выцветшими, в черных пятнах плесени. На диване сидел старик в мятой шляпе и лущил кукурузные початки, ссыпая зерна на расстеленный брезент. Он поднял голову, и Лео увидел голубоватую склеру между морщинистых век.

– Добрый день, – издалека поздоровался Лео, – не подскажете, где здесь дом шестнадцать дробь один?

Старик осклабил беззубые десны, зашипел: «Кыш, кыш!», помахал рукавом над брезентом и вернулся к кукурузе, ловко орудуя пальцами.

Лео обошел старика и зашагал дальше, разыскивая взглядом таблички с номерами на стенах домов. Через десяток шагов остановился как вкопанный – прямо на капители ограды, под пурпурными листьями клена, устроился ликой. Вот так вот при свете дня, в присутствии человека – воплощенный дух Сияющей Клиппы спокойно умывался и, словно кот, сгорбившись колесом, вылизывал ногу. Почуял взгляд, вытаращил желтые глаза-плошки, муркнул и канул куда-то в заросший сад.

Если существа из тех, что водятся только в волшебных долинах, чувствуют себя здесь как дома, то что же творится в эпицентре? Лео слышал, что Надзор время от времени проводит рейды во внутреннем кольце, вплотную опоясывающем трансцендент. Глубоко эмэновцам не забраться, но наловить разнообразных мутантов, измененных и покореженных Сырой Любовью, можно и по окраинам.

Или вот таких духов, между прочим, весьма редких, способных постоянно удерживать свою эктоплазменную плоть в определенной стабильной форме. Ликои, хоть и выглядят жутковато, на самом деле пугливы и относительно безобидны. Простецы напридумывали страшных сказок, гоняют и истребляют их, если дотянутся, но Надзор и Артефакторий нашли ликоям другое применение.

Так появляются орфы и подобные им искусственные полуживые-полумеханистические создания, бунтующие, пытающиеся вырваться, связанные множеством артефактов, печатей и волшебных пут. Гораздо, гораздо более опасные и непредсказуемые, чем создаваемые магами