Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию #5 - Вадим Валерьевич Булаев

сложно сказать, чего ещё. Тело будто всю ночь футболистам тренировочным мячом отработало, во рту, а особенно на языке, гадость. Неужели по пьянке мази Вишневского нажрался? Привкус именно от неё…

– Встаю! – ответил почему-то не Серёга.

Глюк.

Понимая, что дальше будет только хуже, пришлось задействовать Силу для ремонта потрёпанной инспекторской натуры и восстановления после вчерашнего загула.

Дар отзывался неохотно, но много от него ждать и не приходилось. Противилось колдовское естество использованию в столь низменных целях, отказывалось снимать похмелье. Оно, почти как вредная жена, фактически намекало хозяину: «Нажрался, сволочь? Мучайся… Естественным путём, через страдания, возвращайся в бренный мир».

Проходили уже… Довелось как-то с Антоном возможности не подрассчитать, перестараться с коньячком, так с утра думал – сдохнет. Почти час гонял энергию жизни по всему телу, пока очухался. Да и то до вечера страдал, сладким чайком с лимоном отпивался под укоризненным взглядом кицунэ…

Ладно, чёрт с ней, с Силой. Пить хочется сильнее, чем выздоравливать.

С трудом приоткрыв один глаз, инспектор безучастно отметил незнакомый ковёр на стене, неродные обои и поблёскивающий под русой чёлкой глаз, грустно смотрящий на его страдания.

Попытался припомнить вчерашний вечер.

Кафе, клуб, разгорячённая танцами Юлька, такси, провал в памяти…

– Проснулся? – шёпотом поинтересовались у него, приваливаясь к боку со стороны ковра. – Головка бо-бо?

Спрашивали без сочувствия, скорее, констатировали факт.

– Ага, – проскрипел Иванов, поворачиваясь к глазу и отмечая, что с каждым мгновением перед ним всё больше открывается профиль дочери билетёрши. Помятый, растрёпанный, со смазанными косметическими тенями на веках и сухими губами. – Дай попить…

– Потом, – с грустью ответила девушка, проводя рукой по Серёгиным волосам.

Прикосновение отдалось болью. Каждая волосинка словно отрастила огромный нерв, уходящий прямо в мозг, и соперничала с соседками в неизвестном садистском конкурсе по доставлению неприятностей владельцу.

– Жди, пока мама уйдёт. Ей к десяти на работу. Не высовывайся. Водички я тебе чуть позже принесу. Не хочу, чтобы вы встречались.

– Юля! – требовательно прозвучало неподалёку. – Вставай, лежебока! Надо на рынок сходить!.. Вставай! Иначе до обеда проспишь!

– Хорошо! – попыталась крикнуть соседка Иванова по постели и закашлялась. – Тоже в горле пересохло, – пожаловалась она парню, с неохотой, со стоном терзаемого интоксикацией человека, выбираясь из-под одеяла и без стеснения демонстрируя дамские прелести.

– С тобой всё нормально? – забеспокоилась Нина Ивановна (Сергей уже догадался, куда его занесло). – Ты здорова? Эпидемия же вокруг…

Раздался сухой щелчок открываемого дверного замка, и голос женщины, пророкотал уже в помещении.

– Юля!.. А это с тобой кто?!

Похмелье в Сергее сменилось фатализмом. Он, борясь с подкатывающей тошной, повернулся к стоящей в дверном проёме женщине, и попытался улыбнуться:

– Здраствуйте.

Дверь закрылась. Гулко, остервенело. Из-под декоративных наличников посыпались крохотные кусочки шпатлёвки или штукатурки – с кровати было нельзя разобрать.

Открылась, демонстрируя замершую статуей командора начальницу гоферовой гадины.

Закрылась.

Открылась.

Закрылась.

Вглубь квартиры потянулись тяжёлые, шаркающие подошвами тапочек, шаги.

– Плевать, – замершая на полпути к вертикальному положению Юлька обессиленно рухнула вниз, прямо на Сергея, заставляя того охнуть под тяжестью девичьего тела и инстинктивно схватиться руками за её бёдра. – Пять минуточек полежу…

Уткнувшись носом в мужскую грудь, она попыталась заснуть, а инспектор испытал некоторое дежавю. Совсем недавно он проснулся так же, с Машкой и Ланой под одним одеялом и не сразу понял, что произошло.

И снова ощущение идиотизма ситуации…

Пить захотелось ещё сильнее.

Ворочаясь, кляня себя за вчерашнее, похмельный сотрудник Департамента Управления Душами попытался выбраться из-под Юльки, заставив ту с сожалением сползти вбок, на матрац.

– Дай водички, – жажда стала совсем уж невтерпёж.

Тяжко вздохнув, хозяйка комнаты перекатилась к краю, с усилием села, потянулась рукой к стоящему неподалёку стулу, сняла со спинки домашний халат. Накинула его на плечи.

Поднялась, покачнулась, что-то беззлобно пробурчала, обернулась к инспектору:

– Ты, это… не парься, в общем. Маму я беру на себя…

Закончив фразу, Юлька попыталась распрямиться, принять горделивый вид, но не смогла – бодун терзал её не хуже, чем соратника по койке. Обречённо махнув рукой, она взялась за дверную ручку…

… О чём болтали мама с дочерью – для Иванова осталось тайной. Из глубины квартиры не доносилось ни выкриков, ни брани, ни рыданий. Но и воду ему не спешили нести.

Плохо соображая, что делать, он безучастно лежал на чужой кровати, смотрел в потолок и не думал ни о чём, предоставив судьбе самой решать, как быть дальше. Инспектора даже не пугал возможный папа девушки, с которым пришлось бы разбираться в разы сложнее, чем с матерью. Отцы частенько ревнуют дочек, особенно к случайным связям, и могут по неосмотрительности наделать бед. Рассказывал ему как-то сослуживец про одного родителя, гонявшегося за ним с ножкой от табуретки после того, как дочка не смогла связно объяснить, где пропадала всю ночь и, в конце концов, перевела все стрелки на сильную половину человечества, а конкретно на коллегу. О том, что пришла она к нему по своей воле, девушка, конечно, умолчала, отводя от себя грозу.

Подробности припомнить не удалось, но история отложилась в памяти смачными эпитетами в адрес агрессивного папаши и всего его семейства в целом.

– Спишь? – в комнату вернулась Юлька, уже успевшая умыться и привести растрёпанные волосы в порядок. Присела рядом, на краешке кровати. – Я тебе попить принесла…

В ладони Иванова ткнулся стакан, почти до краёв полный прохладной, вкусной даже на вид, водой.

– Спаси… – договорить он не смог, жадно приникнув к краю и опрокидывая в себя живительную влагу.

– Подожди, оставь немного, – между пальцев спасительницы от засухи внутренних органов появилась таблетка. – На вот, лопай. От головы поможет. Открывай рот. Не бойся, не отравлю.

Пилюля отправилась следом за водой.

– Ты вообще, помнишь, что вчера было? – поставив опорожнённый стакан на пол, начала собутыльница неприятный разговор, ведущий неизвестно куда.

– Помню. Частично.

– Я тоже, – посвежевшая после водных процедур Юля улыбнулась. – Классно зажгли, да?

– Есть такое, – поддержал доброе начало Иванов, и неожиданно для самого себя погладил девичье колено, за что немедленно заработал лёгкий шлепок. – Ты что?! Мама же дома!..

С данным аргументом спорить не хотелось.

– Жаль.

– Успеется. Тем более, я и сама не помню, было между нами что-то или нет. Следов на простыне не нашла, использованных резинок тоже, – Юлька зевнула, прикрыв рот ладонью и потянулась, прогоняя накатывающую дрёму. – Сама без трусов проснулась, но я так всегда сплю, с детства привыкла… Ты – в трусах, только это ни о чём не говорит… Гадай теперь, одна полоска или две?

– Не пугай.

– Сама боюсь… У тебя в каком месте провал начинается?

– Такси. Дальше пусто.

– У меня в койке. Последнее, что помню, мы с тобой в щелчки играли, да и то больше на сон похоже, – новый зевок. – После клуба ты меня домой проводил, а я предложила подняться и шампанского тяпнуть. Почему – не представляю, ничего подобного в квартире сроду не держали. Помрачение нашло… Ты согласился. Пришли, о чём-то болтали, а потом засыпать начали. Я тебе остаться предложила.

Восстанавливаемые события выглядели вроде бы невинно…

– Постой, я не понял, а почему твоя мама нас не разогнала? – уцепился за несоответствие в идиллической картине прошедшей ночи Серёга, мечтая о новом стакане воды.

– Спала. У неё сон хороший, несмотря на возраст. С десяти вечера до шести утра её и из пушки не разбудишь. Ну и мы не шумели…

Продолжая сохранять серьёзное выражение лица, Юлька припала к губам парня и долго, с наслаждением, поцеловала, обняв его за шею.

Руки заскользили вниз…

– Нет! – огорчённо отстранилась девушка. – Губы твои помню. Вкус… Значит, целовались. А раз целовались, то…

– Не помню, значит – не было, – поспешно попытался откреститься Иванов, вжимаясь в кровать.

Острые зубки Юльки укусили его за мочку, а в ухе тихонько прошелестело:

– Раз не было, то будет. Я тебе не малолетка закомплексованная, мне просто рядом лежать мало. Но это потом! У нас проблемы посерьёзнее, чем «было – не было». Мама на радостях отгул взяла на работе. Я ей наплела всякого, чтобы нервы не трепала… Про единство душ с первого взгляда и озарившую нас ментальную связь. Она, похоже, поверила… Сидит на кухне, полная радужных надежд, тебя ждёт. О родителях твоих спрашивала.

Разом убив все предшествующие намёки на то, что удастся выпутаться из сложившегося пикантного положения без потерь для репутации и без скандала, разбитная дочь билетёрши продолжила:

– Об одном прошу. Ври что хочешь, но попробуй меня сильно не впутывать.

Прозвучавшее малодушие, особенно на фоне «единства душ», Сергей девушке простил. Он встанет, рано или поздно уйдёт, а ей придётся выслушивать нудные нотации о распущенности нравов, неразборчивости в поведении и прочих вещах, направленных на вразумление блудливого чада.

– Разрулим, – торжественно пообещал Юльке инспектор. – Водички дай…

***

Нина Ивановна сидела будто на иголках. Присмотренный для кровиночки парень, мистическим образом, за один вечер, сошедшийся до полной близости с её дочерью, слегка пугал и внушал уважение. Выйдя из комнаты, он по хозяйски прошёлся по их трёшке, осматривая обстановку и задавая бытовые вопросы на предмет отопления и пошива