Слишком смышленый дурачок - Григорий Константинович Шаргородский

— Так, прямо сейчас звони ей и договаривайся о встрече. К примеру, предложи перекусить в обеденный перерыв в каком-нибудь кафе неподалёку от её конторы.

— Что ты! Как же можно так бесцеремонно?!

— Что значит «бесцеремонно»? Я так понимаю, её папенька работает стряпчим и она ему помогает? — Дождавшись кивка Димы, я продолжил: — Значит, это её работа.

— Отец Насти лучший стряпчий города и очень дорогой, — вяло отбивался мой друг. — У меня нет на него денег.

— А мы не будем приглашать отца. Зачем нам отец? — попытался я перевести всё в шутку, правда, не уверен, что получилось смешно. — Он наверняка старый и некрасивый. Думаю, начинающей… — запнулся я, потому что не хотелось произносить слово «стряпчая». Слишком уж похоже на «стряпуха», и тут снова помогло словарное наследие чужака: — …начинающей адвокатессе не помешает опыт работы над необычным делом. Да и не может она брать за обычную консультацию так же много, как её батюшка.

— Всё равно как-то неловко.

И вот как его переубедить? Хотя…

— Но ты ведь не для себя просишь. Просто хочешь помочь другу решить его, в смысле мои, проблемы. Как мне вообще жить на белом свете с одной бумажкой от священника?

Кажется, догадка оказалась верной. Дима весь как-то подобрался и решительно ухватился за трубку телефона. Набрав номер, он дождался ответа и сказал:

— Здравствуйте, могу я поговорить с Анастасией Николаевной? Кто спрашивает? Дмитрий Георгиевич Спанос.

Его явно попросили подождать, потому что Дима тут же скис. Я постарался взглядом приободрить его.

— Анастасия Николаевна? Это Дмитри… Дима Спанос. — Мой друг вдруг расплылся в улыбке. Похоже, девушка сразу узнала его. — Да, конечно, мне… точнее моему другу, нужна ваша помощь. Нет, думаю, вашего папеньку такими мелочами беспокоить не стоит. Просто… если бы вы могли… дать нам небольшую консультацию… — Дима опять начал мямлить, и мои строгие взгляды на него уже не действовали, но помощь пришла откуда не ждали. Точнее, ждали, но как-то отвлеклись.

Внешняя дверь открылась, и в зал вошёл отец Никодим. Мой друг моментально подобрался и, скажем так, на грани вежливости завершал разговор с девушкой, успев договориться с ней о встрече в кафе неподалёку от стряпчей конторы.

Я дослушивал краем уха, потому что поспешил навстречу священнику.

— Ну и что тут у тебя случилось, бедовый ты наш? — с доброй улыбкой спросил отец Никодим, и у меня на душе потеплело, а также появилась уверенность, что с его помощью мы одолеем любую напасть. Поэтому начал быстро и максимально подробно пересказывать свои ночные приключения.

Дима в наш разговор не вмешивался и лишь временами кивал. Священник внимательно посмотрел на моего друга, затем вновь перевёл взгляд на меня.

— Понятно, — задумчиво сказал он. — Что же, показывайте эту вашу страшную книгу.

Я боялся, что похожая на призрак женщина как-то помешает нам, но мы без проблем попали в кабинет. Когда подошли к сейфу, я не позволил Диме выйти вперёд, а забрал у него ключи и сам открыл железный ящик. И тут с батюшкой снова случилась уже знакомая метаморфоза. Возникшее в голове слово идеально подходило под то, что я сейчас видел. Да кто же всё-таки скрывается под личной тихого настоятеля проблемного прихода на окраине?! В том, что он может быть одержим, я не верил ни секунды, но преображение впечатляло и даже немножко пугало.

Движения отца Никодима снова стали какими-то хищными. Он весь подобрался и мягким, словно стелющимся шагом подошёл к зеву железного ящика. Заставив нас вздрогнуть, священник заговорил непривычно грубым и даже рокочущим голосом, произнося слова на латыни. От пугающих звуков меня пробила мелкая дрожь. Очень надеюсь, что это всё-таки молитва.

Снова отбросив ненужные сомнения, я продолжил внимательно следить за происходящим. К счастью, продлилось это недолго. Отец Никодим потянулся руками к книге, но так и не прикоснулся к ней, а затем сделал пару шагов назад и прекратил молитву. Затем повернулся к нам. Сначала впился в меня своим пугающе острым взглядом. После этого таким же наградил и Диму, причём изучал его намного дольше. Зато, когда снова посмотрел на меня, во взгляде священника, кроме усталости, чувствовались лишь сочувствие и доброта. Вот таким он мне нравится куда больше.

— Ну что, дети мои, дело очень нехорошее. Книга хоть и написана о достойном человеке, но кто-то осквернил её. То, что вы не вызвали скорбников, конечно, плохо, но всё же разумно. Неладное что-то творится в Пинском отделении братства Скорби. — Священник ещё раз пристально посмотрел на Диму. — В тебе, отрок, не чую тьмы и поэтому не желаю того, что может случиться, когда сюда явятся скорбные братья. Буде на то воля Господня, сих испытаний всё равно не избежать. Так что вы поступили правильно. У вас в доме есть ведро, желательно побольше, и спирт из аптеки?

Переход с вдохновенно-мрачной речи на какой-то простецкий слог ошарашил Диму, и он с трудом выдавил:

— Д-да. А зачем?

— Спалим эту мерзость, и вся недолга, — просто и по-доброму ответил отец Никодим и, кажется, зря прекратил нагонять жути.

— А нельзя её как-то очистить? Вещь-то дорогая.

— Можно, — всё так же по-простецки и открыто сказал священник, но его взгляд вновь стал холодным и колючим. — В братстве Скорби есть люди, которые занимаются такими вещами, но книгу они тебе всё равно не вернут, а затем долго и со всем пылом своей истовой веры станут искать в доме сем следы скверны и пытать домочадцев о том, не пустили ли они тьму в сердце своё.

Особенно на меня подействовало слово «пытать». Думаю, Дима тоже проникся.

— Сейчас всё принесу! — поспешно выпалил мой друг и убежал.

Вернулся он быстро, притащив большое ведро и изрядную ёмкость с прозрачной жидкостью. Такие же пузатые бутылочки я видел в аптеке. Отец Никодим забрал всё из рук смущённого парня. Ведро поместил прямо у сейфа, а баночку со спиртом поставил на верх железного ящика. Затем снова начал говорить на латыни. Ощущение было уже не таким острым, но всё равно морозец по спине пробежался. С молитвой на устах батюшка смело взял в руки книгу и бросил её в ведро. Затем, не прекращая молиться, полил сверху спиртом. Я уже начал беспокоиться о том, что отец Никодим забыл попросить спички, но у этого любителя жечь всё, что вызывает хоть малейшие подозрения, они были с собой. В голове шустрым сусликом выскочило слово «пироман», но я посчитал его слишком уж резким и несправедливым.

Продолжая говорить, священник чиркнул спичкой и тут же бросил её в