Прощай, Сколопендра! - Надежда Викторовна Петраковская

на дядьку Мотыля, снующего повсюду со своим длинным сачком. Он как-то извернулся — и цап меня за плечо:

— Куда спешишь?.. Когда привезут?.. Сколько ты хочешь?

На первые два вопроса я ответил сразу. «Домой!!..» и «Скоро!..». Третий вопрос поставил меня в тупик.

— Сколько ты хочешь за своего…э-э-э, трансформера?

— Не понял…

Дядька Мотыль слегка приложил меня сачком.

— Не валяй дурака, парень. Разведка уже донесла: у тебя кто — «африканец», «азиат»?.. Неужто — «австралиец»: ну, такой пестренький, крупный, мимикрирует под сучок, да? Да телись быстрей, юннат: на вахту пора. Меня мамка с папкой не кормят.

Я пытался скинуть его сачок:

— О чем это вы, дядька Мотыль?

Он заскочил перед коляской. Причем — так шустро, что сачок только развернулся колом, но остался на месте.

— Дам хорошую цену, — пробормотал он, запахивая плащом солнце. — Больше — все-равно никто не даст!

— А с чего вы взяли… — Начал я, но он стал терпеливо долбить сачком мои плечи.

— Эй, парень, ты же не считаешь, что я тебя — даром поджидал? Вон и твоя сестра…

Я глянул снизу в окошко: там сидела Машка, свесив наружу ноги. В платьице, чтоб я не доплыл до финиша! (За все лето — впервые.)

Собралась куда-то, изменщица.

— Нет у меня ничего! — Окрысился я. — Залетал дурак-кузнечик, пошастал — и вылетел! Больше не заходит.

— А вот не — ВРАТЬ! — Учительским голосом заревел коллекционер. И опять пустил в ход свой проклятый сачок. — Тут весь двор слышал, что КТО-ТО есть…И ты с ним — разговариваешь! Огромный, зеленый — точно из Австралии, верно?

Я вздохнул облегченно:

— Это потому, что я — сумасшедший: с кем ни попадя болтаю, лишь бы слушали меня!.. А еще я люблю потрындеть с бабочками. Только — не со стрекозами: они все такие жуткие сплетницы (и я дурашливо помахал сестрице). Поэтому — стрекоз я игнорирую, дядечка Мотыль.

— Ладно, — Задумался о чем-то вахтер. — Порхай покуда, прогульщик.

И он ушел; и утащил с собой солнце на расправу (и от него ему что — то было нужно).

Совершив все маневры (восемь поворотов, два отката…), я, наконец, скрылся от людей в своем полутемном дзоте. Машка, судя по всему, то же слиняла…хотя — нет!

И — стук в дверь! (Какие мы — вежливые…). Ба-бам!!!

Ну — заходи…Лучший друг младшего брата (как убеждала Гренадер).

Не оборачиваясь на вкрадчивые шаги, я выбросил за плечо сжатый кулак: вот тебе, сестрица!

А сам скоренько сорвался к столу: там, в тени календарной пирамидки, меня должен был встретить заждавшийся Гошка. Мой друг Тэтти-Гон из клана Длинноусых Кавалеров!.. Вам — смешно?.. А как мне смешно, когда «овца» покупает «барану» еще парочку «круторогих» — и потом дарит… в честь Дня Рождения! Пастух виртуальный!..

Гошки — не было. Я похолодел от недоброго предчувствия.

— Где он? — Спросил я, по-прежнему не оборачиваясь.

— Не скажу!

Но теперь я видел ее: эта наглая морда объявилась на другом конце стола, продолжая заниматься самым бессмысленным делом в жизни: красить видоизмененные эволюцией когти. Причем — в цвет вампирской ночи: багрово-фиолетовый.

— Где он, Маша?

Если она что-нибудь понимала в интонациях, то сейчас должна была с визгом вылететь из комнаты. Руками я ее не достану, а вот любым предметом — запросто!

Но Машка преспокойно занималась своим дурацким лаком. Даже не поменяла позицию на более безопасную. Это и настораживало.

— Что? — И я подставил к уху свернутую рупором ладонь.

— Не скажу…Вернее — скажу. Если ты сейчас переодеваешься — и мы идем на премьеру! В «Волшебном Очаге» сегодня премьера — ты не забыл?

— А я — и не помнил. Это — ваши затеи…Так где он?

— Ну, Данька… — Заканючила она. — Ты же мне — друг, товарищ и брат?

— Только брат! — Сурово поправил я. — Тащи сюда Гошку, если жить хочешь…в мире.

— Это не моя «затея»! — Сказала она примирительно. — Это ваша начальница — как ее, Седая! Попросила, чтобы одни особенные дети — поддержали другого. Пойдешь?

— Поеду… Запомни, наконец: я — не особенный; я — исключительный… Так где мой маленький приятель?

— А ты — не чувствуешь?

И тут я понял: у меня — бейсболка из грубой джинсы… А он — маленький, легкий, воздушный. И я подставил ладонь, чтобы он не торопился… Только вчера стонал и охал (в смысле: пощелкивал и посвистывал); а нынче — танцует джигу на моей голове!..

— Так мы готовы?! — И сеструха так отмахнула кисточкой, что за один раз умудрилась забрызгать и меня, и стол и — здрасте, угадайте! — даже бедолагу Прямокрылого!

Но Машку уже было не остановить: приближался заветный миг (всегдашний миг ее торжества): сейчас она будет меня, неразумного, одевать: в смысле — давать советы и — подавать вещи.

— Оденем ту тряпочку, что папахен прислал на Рождество, да?

Меня просто бесила эта рубашка: вся в «счастливых попугаях»…

Я молча нянчил «окровавленного» Гошку.

— Мы его ацетоном отмоем, — сказала Машка. — Но потом. Потом…

— Знаю я тебя: приедем — и ты сразу смоешься…Туда: к бизонам.

И я надел родительский подарок. Все мы — лицедеи: и кто пугает, и кто — подыгрывает.

Когда мы выезжали, я вдруг достоверно и четко услышал его тонкий, словно дребезжащий голосок:

«Не покидай меня, царь Данька! Не бросай… На этой планете — я чужой!».

О чем это он?..

Но что-то кольнуло меня в сердце…

Спектакль был, как сейчас принято делать, «по мотивам». Сам Бурат (ну, Буратино!..) — клон; папа Карло — чокнутый профессор; Карабас — директор лаборатории. Вся интрига крутилась вокруг подлого Сверчка, продающего родину и клона злобной парочке.…Типичная, значит, чикагская мафия: наркодилер Базилио и танцовщица из кабарэ — Элис. Мальвина носилась с диктофоном (ловила компромат). Самым близким для зала оказался Пьеро: он ездил в инвалидной коляске (простой «турке» с ручным управлением). Большинство невеликой публики было как раз на таких.

В самом начале ведущая (я с трудом узнал маму Андрэ) долго объясняла. что «артисты — не слышат, но речь у них поставлена». Но все-равно, два суфлера с этой бедой не справятся, — и Седая Дама вызвала на сцену добровольцев: на помощь брату Бурату. Как всегда, она ловила своих «добровольцев» на удочку — и, под здоровый смех, волокла счастливца на сцену.

Сейчас это называется: «интерактивное общение с ребятами».

Когда доброхотов стало двое, я уже не сомневался, кто будет третьим… (Эта Седая Дама мне уже подмигивала.) Нас тут же распихали за кулисами и объяснили сверхзадачу: по взмаху белого платка — судорожно начинать хлопать!

ВСЕ.

Мы