Рассказы 30. Жуткие образы ночных видений - Артём Скороходов
Они неумолимо прокручивались и на миллиметр смещались вверх-вниз, не давая примириться с болью. У меня сводило зубы и лопатки, стоило хоть на миг представить, что она чувствует. Но я пришел не за тем, чтобы купаться в ее страданиях.
Не нужно смотреть на них.
Мне надо быть внимательным и выудить хоть какие-то намеки из сна Анны. Всё, что она способна рассказать мне, сама того не понимая.
Однажды я помог приятелю встретиться с девчонкой, с которой он познакомился во сне. Ну то есть как, он постоянно гостил в ее расшаренных сновидениях, а она даже не подозревала о его существовании. Я влез в ее приватные сны, где ей много раз снился парк с очень примечательной беседкой. Она там плакала. Приятель пришел туда с утра, и все сложилось удачно.
Видела ли Анна, куда ее притащили? Вряд ли, да и сны – это не пересказ, приходится отсеивать сюрное, чтобы докопаться до крупиц реального. Это вдвойне сложно, когда все, что чувствует сновидец, – животный страх и боль.
И все же я помнил ставни на окнах из первого сна, а еще метку на руке из второго. Ставни могут значить одно – это низкий, скорее всего, первый этаж, чтобы никто не влез или не бросил что-нибудь в стекло. Только там защита не покажется избыточной, не вызовет подозрений.
Анна стонала и пыталась кричать, но ее рот был зашит грубыми стежками. А она все равно пыталась, прорывая кожу до крови. Стоны, мычание, отчаянный лай собаки.
– З-заткнись, сука! – громоподобный ор.
Орала огромная тень, нависшая над Анной. Та затихла, немо шевеля губами, но лай не переставал. Тогда сверху полилась новая брань с этим жутким заиканием.
Получу ли я единый узор, если смогу составить все эти кусочки? Район я знаю, первый этаж, у соседей есть собака… Молодец, получилось сузить круг. Сколько таких, тысячи?
Анна на кольях агонизировала. Судороги становились сильней с каждым новым толчком, и я почувствовал, что времени мало. Если сон прервется снова, я так и не узнаю ничего. А новый сон – будет ли он? Сколько Анна протянет так?
Мир поплыл, и без того скудное окружение стало походить на мираж, дрожащий воздух, который только пытается быть реальностью. Я кинулся к Анне, ее запрокинутая голова колыхалась в своем туманном такте. Глаза были открыты, но смотрели сквозь меня. Я пытался вычленить в этом зыбком, нестабильном мирке какие-то понятные очертания, задержать распадающуюся картинку, но она осыпалась цветным песком. Я цеплялся за остатки сна, за шелковое платье, за птиц, остервенело терзавших ее тело.
Мне было почти больно. Ее агония переливалась в меня, вонзаясь в спину острыми кольями. Ее птицы стали моими, клевали, клевали, клевали.
Я хотел проснуться, господи, как я хотел проснуться!
Не в силах выбраться, я попытался вернуть все как было. Вызвать в памяти огромную тень, а колья и навязчивый запах хлорки, от которого уже задыхался, наоборот, убрать.
Но я не спал.
Даже в собственных снах я не был таким уж искусным онейронавтом. Навыков хватало для фокусов, однако я никогда не моделировал обстановку до деталей, не умел сооружать целые сценарии. А в чужом сне это и вовсе невозможно. Я должен вспомнить, что это не мой сон.
Свет истерично заморгал, будто ребенок балуется с выключателем. Я видел такую черноту, в которую больше никогда не хотел бы заглянуть, мне отчаянно не хватало кислорода.
Просыпайся
Опять сработал предохранитель. В этот раз вместо злости я ощутил только апатию. Я не приблизился ни на шаг. У детективов есть хотя бы реальные улики, а я пытался найти место даже не по пересказу человека, который, скорее всего, не подозревал, где находится, а по сну. Сну, в котором могло быть вообще все что угодно.
«Просто забей. Ты ведь много раз так делал, правда?» Сколько дел можно отложить, чтобы никогда к ним не возвращаться. Сложных, непонятных… А это – и вовсе бессмысленное или опасное. Зачем?
Я упрямо откинул убаюкивающие мысли. Сон – это ведь не просто набор случайных картинок?
Яркие детальные или повторяющиеся элементы – они часто являются тропинками в реальность. Собачий лай, например… Будь у девушки своя собака, она вряд ли слышала бы ее в кошмаре такой надоедливой. И в отметине на руке у меня не было сомнений.
Размышляя так, я машинально начал сгребать пустые пакеты от чипсов со стола. Рутина хорошо помогает, когда надо занять руки и очистить голову. Вылил остатки газировки из пяти бутылок в раковину, выкинул коробки из-под лапши, выстроившиеся неприступными бастионами на кухонном столе. Надо бы почаще это делать, а то скоро жить негде будет. Загрузил наконец стирку. Из коробки порошка резко пахнуло отбеливателем.
Картинки из снов Анны на миг перекрыли яркий свет ванной. А что, если и запах – не просто запах? Хлорка – не просто что-то абстрактно противное, что дополняет кошмар. Завод рядом? Только не в жилой зоне. Что?
Я еще раз бросил взгляд на стиралку, но так и не запустил ее.
Где в Приволжье есть крупные прачечные? Сеть мгновенно подкинула адреса. Отлично, одна есть прямо в доме по соседству с жилыми квартирами. А у кого со второго этажа есть собака? Ломать систему регистрации домашних животных после полицейской базы – как два пальца…
Не прошло и получаса, как я получил предполагаемый адрес. Прописан там был один мужчина, некий Измайлов Александр, тридцать восемь лет… Казалось, все сходится.
Остался вопрос: я действительно готов это сделать? Не просто вломиться в чужой дом, но вломиться в дом, где, возможно, находится преступник. Извращенец, мучающий людей. А сам я много чего могу только среди нулей и единиц, а в физическом мире… Короче, я отнюдь не накачанный герой из крутого экшена. Из меня крайне хреновый спаситель, и отправляться мне туда совершенно точно не надо.
Спустя два часа я стоял напротив того самого дома.
Обычная высотка, близнец еще сотни таких же в округе. Выделяло ее только то, что со стороны трассы к ней прилепили прачечную с незатейливым названием «Гладь-стирай», а еще то, что где-то тут живет маньяк.
«Возможно, живет», – поправил я себя. Моя трусливая часть отчаянно надеялась, что это неправда. Что лучше униженно извиняться за взлом квартиры, чем на полном
