Синдром Вильямса - Марта Трапная

забора. Мы, мы здесь, — показывали они всем своим видом. Махали хвостами, скулили, тянулись носами, улыбались и поднимали уши. Ты же к нам? Ты за нами? Ведь за нами же? Да? Это было невыносимо. Я подошла к ближайшему загону и заглянула внутрь. Возле конуры, сбитой из фанеры, стояли две миски. Вода в них замерзла. Собаки не обращали на нее внимания, прыгали, отталкивая друг друга от забора. Черные влажные носы, мохнатые серые лапы, розовые языки и карие глаза. Я расплакалась и пошла к старому вагону. Вокруг него не было ограды и я решила, что наверное, там могут быть люди. Они и были там. Два человека. Девушка и парень. Сидели на табуретках, пили чай из железных кружек.

— Здравствуйте, — сказала я.

Они настороженно кивнули.

— Я слышала, здесь приют и можно сдать собаку, — выдавила я.

Девушка поперхнулась чаем. Парень мрачно посмотрел на меня. Он был небрит пару дней и был похож на вороненка.

— Это с директором надо говорить, — сказал парень, наконец, каким-то странным гортанным голосом. — После праздников. Раньше не будет.

Я поняла, что язык для него чужой. И посмотрела на девушку.

— Ну, — сказала она грубо, — где собака-то? Агрессивная?

— Дома, — ответила я. — Не злая, добрая.

— А чего сдаешь?

Я пожала плечами.

— Наигралась, значит, — буркнула девушка. — Или что там у вас? Беременность? Аллергия? Уезжаешь в чужую страну, куда с собаками въезд запрещен?

Я шагнула назад, испугавшись ее злобы и нескрываемой ненависти.

— Я… нашла ее, — сказала я, оправдываясь. — Прочитала, что бездомную собаку можно сдать в приют… Здесь ведь лучше, чем на улице.

— Ага, — сказала девушка. — Курорт. Сходи, посмотри, как оно лучше. Я воду менять не успеваю — половине налила, у второй половины она замерзла. Верни ее лучше, откуда взяла. Если она добрая, может, кто-то себе заберет. Здесь она никому не нужна.

Я развернулась и вышла. Прошла к выходу, стараясь не смотреть на пушистые хвосты, слезы в карих глазах и отчаянные попытки привлечь к себе внимание. Закрыв калитку, набросила капюшон, чтобы не слышать их лай, и быстро зашагала прочь. Это было ужасное место. Из-за слез я не видела, куда иду, зацепилась за вмерзшую в дорогу железяку, споткнулась и упала.

И тогда я разозлилась на себя. Я поднялась и осмотрелась. День клонился к закату, хотя было всего четыре часа после полудня. По обочинам дороги лежали тени от деревьев и были они странного розового цвета. Я посмотрела на них, на местное бледное солнце, на комья грязного снега на дороге, на ржавый сетчатый забор и разозлилась еще больше. Этот мир тусклый и унылый. Люди — словно дети, которых не научили различать добро и зло, держаться своей природы, слушать свое сердце. Они были… сломанными. Или потерянными. Растерянными. Они хотели менять мир, но не знали, что и как делать, что хотят получить. Даже добро они не понимали, вернее, видели лишь внешнюю оболочку, форму и не понимали его сути. А в итоге совершали странные поступки, которые были добром ровно наполовину. Вторая половина их поступков оказывалась злом. В ушах стоял неумолкающий лай собак. Собак, которых кормили, у которых были будки… и ни одного шанса стать счастливыми. Разве это добро, когда вокруг столько несчастных созданий?

Нет, я не уйду отсюда. А если и уйду, то уж никак не увеличив количество несчастья, страдания и тоски в этом мире. Я не отдам собаку в приют. В конце концов, угроза моей жизни не настолько велика, чтобы бросать собаку, спасенную в лесу, да и стоит ли моя жизнь ее жизни? А мир? Почему я выбираю бегство, а не изменение мира? Ведь я могу изменить людей. Да, я не смогу добавить им третью спираль ДНК. Но я смогу изменить их гены, убрать хромосомы, отвечающие за агрессию, добавить гены, несущие сострадание и добро… На это понадобится время, много времени. Но я живу долго и время у меня есть. Единственное, что у меня сейчас есть, — это время. В конце концов, Селикс не побоялся начать с нуля, почему боюсь я? Наверняка в его опытах были и неудачи и слишком чувствительные ноги Астры — самая малая из них. Но мы до сих пор пользуемся его знаниями, а несчетное количество людей из самых разных народов обрели здоровье благодаря ему, его смелости. А ведь он был один, совершенно один тогда. И он не мог знать, что встретит однажды девушку, которая захочет стать его женой. И все равно не боялся. Так чего боюсь я?

Глава 9. Имя

Когда я вернулась домой, собака ждала меня на коридоре, радостно танцуя на месте. Она виляла хвостом, переступала с лапы на лапу, чуть подпрыгивала на всех четырех ногах одновременно, и поднимала голову вверх, пытаясь меня лизнуть.

— Здравствуй, здравствуй, — сказала я ей, присаживаясь на корточки. — Я тоже очень рада тебя видеть.

Странно, я до сих пор как следует не рассмотрела ее и не дала ей имени. Словно надеялась, что она исчезнет, пропадет сама собой так же внезапно, как образовалась в моей жизни. Видимо, я здорово повредилась головой, раз допускала такое. Но чем еще может быть вызвано такое безразличие к имени, к внешнему виду и к тому, что у нее до сих пор не было ни нормального ошейника, ни поводка? Да, она пока плохо ходит, но лапы скоро заживут. И скоро мы будем ходить на долгие прогулки, ездить за город уже вдвоем и вообще…

Она топталась вокруг меня, а я ее рассматривала. Она была рыжей, с коричневой мочкой носа и желтыми глазами. Хвост кольцом и попа выше холки. А еще она немного похожа на бегемота — с большой пастью, широкой головой и маленькими ушками.

— Назвать тебя бегемотом, что ли?

Собака отошла на шаг, заворчала и села. Видимо, бегемотом ей быть не хотелось. А кто тогда? Елка, раз в еловом лесу? Но называть собак именами своего народа мне не хотелось. Это неправильно и кощунственно. У собак должны быть свои, собачьи имена. Если нашла, может быть, Найденка? Подарок? Сюрприз? Дар? Дара? Дара мне понравилась.

— Вот что. Теперь тебя зовут Дара, — сказала я ей и попыталась положить ладонь на голову. Собака увернулась и лизнула языком ладонь. Язык был шершавый и холодный. То есть Дарой ей быть явно не хотелось. Снежинка? Метель?

— Метель? — предложила я собаке. Она стукнула по полу хвостом. — Договорились, будешь Метелью. — Я снова протянула ладонь, и собака больше не отворачивалась.