Пересмешник на рассвете. Книга 2 - Дмитрий Геннадьевич Колодан

Этьен застыл, тараща глаза на то, как собака поднимает голову. Из всех встреч, которые могли произойти этой ночью, эта казалась самой нереальной и в то же время самой жуткой. Бродячий пес… Этьен знал, что стаи бездомных собак живут на окраинах и в кварталах вроде Мон-Флер, но не на этом берегу!

И все же вот он стоит перед ним – крупный, здоровый пес высотой, наверное, с теленка, с тяжелой лобастой головой и блестящими глазами.

Пес снова зарычал. Видимо, на собачьем языке это означало что-то вроде «проваливай отсюда». Этьен и рад был бы воспользоваться этим предложением, да только не смог. Ноги – жалкие веревки – будто приросли к земле. Где-то он слышал, что при встрече с бродячими псами главное – не выказывать страха. Но как это сделать, когда коленки трясутся? И потом Этьен вспомнил еще одно правило: никогда не поворачивайся к собакам спиной и не вздумай бежать. Когда пес видит бегущего человека, у него просыпаются волчьи инстинкты и он бросается в погоню за добычей, а бегают они быстрее человека.

Так они и стояли и смотрели друг на друга, наверное, целую вечность, в которой не существовало ничего, кроме блестящих злобных глаз. Затем пес мотнул головой и опустил морду. У Этьена словно камень с души свалился. Только тогда он понял, что все это время он не смел даже вдохнуть. Еще немного – и упал бы в обморок от недостатка воздуха. Теперь же он глотал его жадно и не мог надышаться. Что теперь? Испытание пройдено, он свободен и может продолжать свой путь? Псу, похоже, было все равно: на Этьена он не смотрел, а вместо этого пытался что-то вытащить из мусорной кучи. Что-то большое и темное… Раздался чавкающий звук.

Зная, что не должен этого делать, Этьен шагнул ближе. Еще ближе. Пес предупреждающе зарычал, и Этьен тут же остановился. Но три удара сердца спустя снова сделал шаг – на этот раз чуть в сторону, чтобы лучше видеть, что же такого нашла эта псина.

В мусорной куче лежало человеческое тело. Серый труп обнаженного мужчины, лица которого Этьен, к счастью, не видел. Но зато он увидел стальную проволоку, стянувшую запястья и лодыжки так, что кожа вокруг почернела, и огромную рану на бедре, откуда чудовищная псина рвала куски мяса. Рвала прямо у него на глазах.

В горле запершило от желчи, Этьен почувствовал, что сейчас его вырвет, и лишь нечеловеческим усилием смог сдержаться. А затем вслед за тошнотой и ужасом от открывшегося зрелища пришли иные чувства: ярость и гнев такой силы, что Этьен чуть не заорал во всю глотку.

Гнев захлестнул его. Кем бы ни был этот мужчина, что бы он ни сделал в этой жизни, он не заслужил того, чтобы его тело лежало в мусорной куче и чтобы его пожирали собаки. Это было… неправильно. Даром что поэт, Этьен не мог подобрать лучшего слова. И он должен был это остановить.

Этьен вспомнил про револьвер. Он никогда из него не стрелял, но сейчас не раздумывая разрядил бы весь барабан в эту мерзкую тварь. Вот только пистолет остался в квартире Вильгельма Винкерса – где-то в другой жизни, в которую нет возврата. Может, бывший друг найдет оружию другое, достойное, применение, а ему придется довольствоваться тем, что есть.

Этьен огляделся, однако на глаза попалась лишь ржавая крышка мусорного бака. Та самая, что и привела его сюда. Что ж, иногда выбирать не приходится. Этьен поднял железный круг, а затем с размаху ударил крышкой по мостовой. От грохота заложило уши, запястья отозвались резкой болью, но своей цели он достиг: пес шарахнулся в сторону и остановился в паре шагов, переводя взгляд с Этьена на мертвеца и обратно. Он не испугался – скорее, был озадачен.

– Пошел прочь! – заорал Этьен. – Сгинь! Проваливай!

Голос заметался среди каменных стен. Пес склонил голову и зарычал, но с места не сдвинулся. Этьен стиснул зубы. Ну уж нет, он нипочем не уступит какой-то шелудивой шавке. Он снова занес крышку и снова ударил по мостовой. Потом еще раз и еще, с каждым новым ударом на полшага приближаясь к собаке. В глубине души он надеялся, что шум, который он поднял, привлечет других людей. Что кто-нибудь придет сюда, хотя бы для того, чтобы прекратить это безобразие. Но окна оставались черными и пустыми, никто не решился выглянуть наружу. Жалкие трусы! В этом проклятом городе нет смысла звать на помощь, рассчитывать можно только на себя.

– Пошла прочь! – Еще один грохочущий удар.

Собака отрывисто рявкнула. Тело ее напряглось, и в какой-то момент – должно быть, когда он подошел слишком близко – она метнулась ему навстречу. В темноте блеснули оскаленные клыки.

Этьен ждал чего-то подобного и все же оказался не готов. И вместо того чтобы встретить псину ответным ударом, как отбивают ракеткой летящий мяч, он отскочил назад и швырнул крышку в собаку. Он даже попал: крышка краем задела пса по хребту и отлетела в сторону. Но едва ли тот это заметил. Не сбавляя темпа, пес развернулся для новой атаки и…

В тот же миг громыхнул выстрел, за ним другой. Пес даже не взвизгнул и грудой рухнул у ног Этьена. Пули попали в голову, размозжив череп; он умер мгновенно. Этьен тупо уставился на мертвую собаку, не понимая, как такое могло случиться. Если бы в чудовище ударила молния, испепелив на месте, Этьен бы и то меньше удивился – по крайней мере, это бы свидетельствовало о вмешательстве высших сил. Но высшие силы, очевидно, избрали другой путь.

– Надо же… Два раза, и оба в яблочко. Не зря, получается, ходил в тир!

Этьен обернулся. За его спиной, широко расставив ноги, стоял невысокий человек в длинном пальто и съехавшей набок шляпе. Этьен не мог разглядеть лица, но ему это было и не нужно. Он узнал его сразу, будто воочию увидел улыбку на круглой добродушной физиономии.

– Вильгельм?!

Этьен сглотнул вставший поперек горла комок. Он не верил в свое спасение, но еще более невероятным оказалось то, откуда оно пришло.

– Так и знал, что это ты, – сказал художник, и в его голосе прозвучала усталость. – Как услышал вопли, сразу подумал: это орет господин Арти.

– Но… Откуда ты здесь?

Этьен замотал головой, отказываясь верить в реальность происходящего.

– Ха… – Вильгельм взмахнул револьвером. – Был в одном заведении, как раз в этом доме, только вход с другой стороны. «Курятник» называется, может,