Срочно требуется ведьма - Юлия Николаевна Ляпина

королевским псам. Нет уж! Надо что-то делать! Только что? У Настены даже свидетельства о рождении нет! Магистр сейчас придет в себя от моего шустрого побега и начнет выяснять, где я живу, чей это ребенок и нельзя ли его взять в ученики или под опеку. Как защитить эту крошку?

Когда к телеге вернулся Петр, я уже накрутила себя до нервной дрожи. Кинулась к нему, схватила за рубаху и потянула к телеге:

– Быстро домой! По дороге расскажу, что случилось!

Парень сунул в солому корзину с покупками и взялся за вожжи. Молча выехали из города, молча тряслись по дороге. Когда въехали в Кузякино, я велела свернуть к моему дому сзади – чтобы нас не видели. Марыську оставила таскать корзинки и свертки, а Петра потянула в баню:

– Надо поговорить!

Там ему и рассказала, как мы сходили в школу и провели испытания. И что ему грозит, как только магистр проболтается.

– Что же делать? – Петр вскочил, ероша волосы на затылке.

– Ты готов им Настену отдать?

– Нет! Она же моя! Я ее нашел!

– Ты один, матерью записать некого, скажут, что будущую магессу нельзя растить в таких условиях, и заберут, – уверенно сказала я.

– Нет, я не отдам!

– Заколдуют и заберут, – возразила я. – Но можно кое-что сделать!

– Что? Госпожа ведьма, помогите!

– Ты можешь жениться. Если твоя жена будет магом, магически одаренного ребенка просто так забрать из семьи не смогут.

Парень сник. Я продолжила:

– У Марыськи тоже есть способности, я бы хотела вырастить из нее замену для себя. Только мне сироту не отдадут, пока я не замужем… Поможем друг другу?

На мое удивление, Петр понял сразу.

– Нам нужно пожениться? – вскинулся он.

– И чем скорее, тем лучше! – ответила я со вздохом.

– Я готов!

– Фиктивный брак, чтобы удочерить девочек, – напомнила я. – Без гуляния и свадьбы. Беги к старосте, договаривайся, чтобы все устроил прямо сейчас. Я пока ужин соберу.

Петр кивнул, и… только калитка захлопала. Вот уж не ждала от парня такого энтузиазма!

Торопиться я не стала – ополоснула взопревшую на жаре да в пеленках Настену, завернула ее в полотенце и понесла в дом. Марыська уже перетаскала все, даже овчины по одной умудрилась, и хлопотала возле печи, собираясь приготовить ужин на скорую руку.

– Готовь побольше, – сказала я, – сейчас староста придет.

– Староста? – удивилась девчонка, но сковороду взяла побольше.

– Хочешь стать моей дочерью? – спросила я, устраивая младенца в корзинке. Молоко у нас кончилось, придется лезть в погреб и греть.

– Госпожа ведьма! – у Марыськи потерялись все слова, а глаза стали просто огромными.

– Да, талант у тебя есть, чтобы не пропал, приму в дочери и помогу в учебе. А там, глядишь, станешь толковой врачевательницей, сама решишь, как дальше жить!

Девчонка кинулась меня обнимать, и мы чуть не проворонили сигнал от калитки. Пришлось мне бежать встречать гостя.

Староста вошел степенно. Уж не знаю, что ему Петр сказал, но Фрол принес с собой ящик с бумагами и печатями. Мы усадили старосту за стол и попросили провести церемонию без задержек, мол, лето, пора горячая, надо за травами ехать, и вообще – хозяйство горит. Старик покивал, подозрительно щурясь, но произнес все положенные слова и заполнил свидетельство о браке. Мы расписались – причем Петр кормил Настену, а я крутилась у печи. Староста шлепнул печать и вынул два других магически переливающихся листа. На одном написал свидетельство о рождении Настасьи Петровны Огородиной. Во второй лист вписал нас как приемных родителей Приваловой Марии Васильевны. Шлепнул печати, официально поздравил и получил пошлину – по три серебряных монеты за бумагу. Потом сунул документы в специальный тубус – и вынул уже вместе с копиями. Копии вшил в толстенную амбарную книгу – королевский реестр рождений и смертей, и убрал все обратно в ларец. Я же, получив бумаги, тоже сделала копии, а оригиналы унесла в свою спальню и припрятала в сундук.

– Ну Петр, с законным браком тебя! – староста поднял рюмочку с настойкой, которую я вынула из запасов Мелузины. – Жить-то здесь будешь или к матери жену приведешь?

Петр помолчал, что-то себе подумал и ответил:

– Жить тут буду, но от матери отделюсь. Свой дом построю!

– Доброе дело! – староста обрадовался. – Где строить хочешь?

– Да вот…

Мужики принялись обсуждать выбор места для будущей усадьбы, а мы с Марыськой унесли Настену в комнату – укладывать на ночь. Потом утомленная долгим днем девчонка залезла на полати и засопела. Я вышла в кухню и увидела, что довольный староста прячет в мешок карту Кузякино.

– Договорились?

– Договорились, – кивнул мне Петр.

Я, зевая, поблагодарила старосту за быстрое оформление бумаг и проводила до калитки. Петр никуда не ушел. Когда я вернулась в дом, он неловко оглядывался, не зная, куда себя деть. Я отвела его в комнату и уложила на лавке для выздоравливающих. Пока и тут сойдет, завтра что-нибудь еще придумаем.

Глава 22

Утром меня разбудило мяуканье. Я поморщилась, кое-как сползла с кровати, вышла в кухню, чтобы умыться, и наткнулась на… мужа. Петр сидел на лавке – растрепанный, в неподпоясанной рубахе, и покачивал Настену, пока Марыська, зевая, грела в горшке с горячей водой молоко.

– Доброе утро! – я сладко зевнула. – Петр, тебе бы за одеждой к матери сходить, да и вообще сказать ей, что ты переезжаешь. Только… – я подошла к полке, сняла сундучок с готовыми оберегами и навесила семь штук на шею опешившему парню. – Вот так! И пока ситуация с девочками не разрешится, по улице просто так не ходи!

Петр вскинулся, а я строго сказала:

– Самый просто способ сейчас отобрать у нас Настену – сделать ее сиротой!

Парень молча кивнул, но я заметила, как он подобрался.

Детей накормили, сами поели, и Петр ушел.

Пока Марыська мыла посуду, я качала Настену и рассказывала новоприобретенной дочери о магических силах, которые у нее вот-вот должны проявиться.

– А мальчишки тоже какого-то особенного дня ждут? – задала Марыська логичный вопрос, узнав, что учиться колдовать и ворожить мы будем только после прихода первой крови.

– Не ждут, но раньше тринадцати-пятнадцати лет их в учение не берут. Сила себя не проявляет.

Марыська вздохнула, ставя на полку последнюю миску, и тут с улицы раздался шум, а сигнал калитки буквально завыл. Я сунула младенца помощнице и кинулась к воротцам. По улице бежал Петр, бережно прижимая к себе крынку с молоком, а за ним неслась его маменька с ухватом наперевес!

Калитка же тряслась от того, что возле нее