Кровь и туман - Анастасия Усович

него русые вьющиеся волосы и привычка выкручивать пуговицы на рубашке.

— По степеням травматический шок тоже подразделяется на четыре степени: лёгкую, среднюю, тяжёлую и агонию.

Валентин много рассказывает, жестикулируя руками. Ученики любят его: никто не перебивает, если только этого не требует само задание лекции, слушают внимательно, а некоторые — даже с открытым ртом. Я сама стараюсь не отставать — спешно конспектирую всё, что слышу, едва ли улавливая саму суть.

По крайней мере, по записям у меня потом будет возможность наверстать упущенное.

— Кто-нибудь назовёт мне основные симптомы эректильной фазы? — Валентин бросает вопрос в толпу, и толпа отвечает ему поднятыми руками.

Но Валентин выбирает меня:

— Слава?

Я лихорадочно пробегаю глазами по написанным строчкам. Это должно быть просто, но слова рассыпаются на звуки, стоит мне только захотеть их произнести.

— Э-э-э, — протягиваю я нервно.

— Подумай о том, что именно для этой фазы травматического шока слово «шок» будет уместнее всего, — подсказывает Валентин.

Он не напирает, но явно не уступит, пока не получит от меня верный ответ.

Шок. Шок похож на тревогу. Тревога — на панику. А в этом я эксперт поневоле.

— Тахикардия, — говорю я. — Учащённое дыхания, дрожь в руках. Холодный пот. Тревога. Паника.

— Хорошо, — кивает Валентин.

Но его выдаёт беспокойство в глазах. Я быстро провожу ладонями по лицу, чтобы убрать остаток того, что во мне смутило Валентина.

Не только Валентин смотрит на меня. Сидящая рядом защитница, та самая, которая приехала с Беном, когда у нас с Таем были разборки, громко кашляет, привлекая моё внимание.

Теперь я знаю, что её зовут Лейла, и она метиска. Я не решаюсь предположить, сколько в её крови разных видов, но выглядит девушка поражающе волшебно со своими белыми волосами, смуглой кожей и глазами с полупрозрачными зрачками и радужками.

— Ты напряжена, — говорит Лейла.

— Так и есть.

— Ну ты, это, — Лейла долго глядит на свою руку, прежде чем всё-таки протянуть её и похлопать меня по плечу. — Не кисни.

Не знаю даже, как реагировать на такую сомнительную поддержку, а потому лишь выдавливаю:

— Вот уж спасибо.

Лейла, похоже, не улавливает иронию. Кивает, довольная своим выполненным товарищеским долгом. Больше к разговору мы не возвращаемся, и это не может не радовать, как и то, что Валентин больше не обращается ко мне с вопросами.

К концу полуторачасовой лекции я исписываю порядка семи листов и уже перестаю чувствовать некоторые пальцы, когда Лейла снова кашляет.

Чего мне ждать от неё в этот раз?

— Вы с Андреем встречаетесь?

— Ч-что?

— Вы много времени проводите вместе, — Лейла пожимает плечами.

Валентин увлечён разговором с двумя стражами за партой у окна, а потому совсем не обращает на нас внимание. Я пользуюсь этим, чтобы откашляться.

— Мы просто друзья. К тому же, Андрей встречается с Полиной.

— Видимо, вы достаточно близки. — Задумавшись на мгновение, я всё-таки киваю. — Он был очень взволнован, когда мы ехали на вызов, которым оказалась ваша с сыном Амадеуса перепалка.

— Он что-то говорил? — я принимаю правила этой игры, хоть и чувствую, что вероятность пожалеть слишком высока; как говорится, любопытство сгубило кошку.

— Он всю дорогу причитал, — поправляет Лейла. — Без умолку. О том, что в следующий раз он скорее тебя к кровати привяжет, нежели отпустит одну даже в конец коридора до туалета.

Я хмыкаю. Без труда представляю, как эти слова слетают с языка Бена.

— Он говорит такое разве что только Марку, — продолжает размышлять Лейла. — Но они, в отличие от вас, лучшие друзья со школы.

Наконец я понимаю — это не праздное любопытство, а личная заинтересованность. И решаю перейти из защиты в нападение:

— А тебе какое дело?

Лейла ничего ответить не успевает, потому что по помещению разлетается сигнал, оповещающий о конце лекции. Она быстро хватает тетрадь, на ходу засовывая её в сумку, и одной из первых покидает кабинет. Я хочу последовать её примеру, но находится ещё кое-кто, кто хочет поговорить со мной, не считаясь с моим желанием.

— Слава, задержись, пожалуйста, — просит Валентин.

Пока он прощается с другими ребятами, я перебираю в голове его теоретические вопросы, чтобы набросать хоть какие-то ответы, а иначе нас снова ждёт повторение ситуации на лекции: я буду страшно тупить, а он выжидающе сверлить меня взглядом.

— Как у тебя дела? — Валентин присаживается на место Лейлы.

— Лучше всех.

— Мигрени не беспокоят?

— Да нет.

— Спишь хорошо?

— Как обычно.

— Я слышал о твоей неудаче на занятиях у Антона, — Валентин поджимает губы. — Такое бывает даже с самыми лучшими, так что не принимай близко к сердцу и даже не думай ставить крест на своей дальнейшей судьбе.

Попахивает сеансом с психотерапевтом. Что мне следует сделать? Кивнуть и согласиться, чтобы меня оставили в покое?

— Я поняла, — киваю я.

— Вот и молодец, — Валентин взъерошивает мои волосы. — А теперь беги. И передай отцу, что я нашёл его адресную книгу.

Чтобы обойтись без дальнейших нравоучений, быстро хватаю свои вещи и пулей лечу на выход. Стоит только мне шагнуть за порог кабинета, как сталкиваюсь с Беном.

— Сюрприз, — объявляет он, подхватывая меня под локоть.

— Тебя так с натягом можно назвать.

— Я не про себя, вообще-то, — Бен тычет пальцем мне в бок. — Но для сведения: от такого сюрприза, как я, никто обычно не отказывается.

— Готова быть первой.

— Короче, у меня есть сюрприз. Сейчас я тебе кое-кого покажу.

Бен так странно произносит это и с таким заговорщицким огоньком в глазах глядит на меня из-под бровей, что я перестаю пытаться придумать ещё парочку глупых шуток и просто следую за ним.

— Лейла сегодня задавала мне странные вопросы на твой счёт, — говорю я по дороге.

— Так конечно, я ведь ей нравлюсь, — бросает Бен небрежно.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— Ну а что? Я уже привык к тому, что нравлюсь всем.

Бен ведёт меня в общую гостиную. Первая, кто виднеется мне ещё на подходе через настежь распахнутую дверь — Анита. У неё на коленях лежит планшет, в котором она печатает, иногда поднимая голову и обращаясь к кому-то в другом углу комнаты.

Я притормаживаю. Мы с Беном переглядываемся. Он кивает, отвечая на мой немой вопрос:

«Этот гость — и есть сюрприз?»

«Да».

Я прохожу в гостиную.

Мужчина, стоящий вполоборота к Аните, с любопытством разглядывает фотографии, расставленные на камине. На мужчине синие джинсы и синяя рубашка, и этот цвет оттеняет его глаза, делая их ещё более яркими — не алыми, а огненными, как языки пламени, что коптят деревяшки в камине.

Когда наши взгляды встречаются,