Дело № 1/0. Зеленое пламя - Милана Шторм
Отпустило его уже в экипаже. Завтра первым делом надо будет отнести одежду, пропахшую «Мятным леденцом» в прачечную. И больше никогда ни при каких обстоятельствах не забредать в ту часть Глуби, чтобы запах не вернулся.
Аляповатая вывеска у главного входа в Оперу, освещенная дорогущими электрическими лампами, гласила, что «Одинокий трубадур» ставит знаменитый концертмейстер Йеш Горс. Это немного озадачивало. Не хотелось думать, что в высшей степени талантливейший человек связан с таким грязным делом, как распространение наркотиков. Главной дивой была заявлена некая Марика Весенняя, а ее партнером – Франц Огненный. Судя по портретам – диве давно пора было на покой, а ее напарник, напротив, казался мальчишкой. Обычно художники приукрашивают достоинства своих клиентов, и Капитану заранее было грустно оттого, что ему придется наслаждаться зрелищем престарелой пастушки, в которую влюбляется малолетний трубадур…
– Без щетины ты выглядишь моложе лет на пять, – пока он пялился на афишу, подъехал еще один экипаж, и теперь Мэри тоже с удивлением разглядывала портреты. – Какая прелесть… Кажется, сейчас я понимаю, почему от тебя пахнет брезгливым отчаянием.
Для похода в Оперу Мэри вырядилась в кроваво-красное платье с рукавами-фонариками, которое совершенно не гармонировало с ее бледностью, и уж точно не подходило к ее коротким серым волосам. Но Капитан решил, что сообщать рисующей о том, что она выглядит отнюдь не шикарно, будет верхом бестактности.
– Жаль, что Кира была занята… – продолжила Мэри, взяв его под руку. – Я очень надеялась, что она поможет мне и сегодня. Но они с Джеком отправились кого-то задерживать.
Значит, «дело о крокодиловом кошельке» раскрыто? Это хорошо. И хорошо, что Кира не имеет отношения к безвкусному виду Мэри.
– Ты ведь художница, – не выдержал Капитан. – Твоя кожа слишком бледная, чтобы ты могла позволить себе носить настолько яркие цвета.
– Я это платье по дешевке купила, – пожала плечами Мэри, ничуть не обидевшись. – Как ты понимаешь, у меня не так много нарядов для выхода в высший свет.
А ведь это правда. И пожалуй, ему стоит позаботиться, чтобы в дальнейшем у рисующей не было подобных проблем.
Вдоволь налюбовавшись на афишу, они неторопливо проследовали внутрь Оперы. Прозвенел уже второй звонок, и это не радовало: все спешат занять свои места, и не удастся до начала представления потолкаться среди людей. Ничего. Будет еще антракт.
Когда они устроились в индивидуальной ложе на третьем ярусе, Мэри разгладила платье и с презрением уставилась на людей, собравшихся в партере.
– Мне очень нравится, что ты не хочешь быть таким же, как они, – полным отвращения голосом произнесла она.
– О чем ты? – нахмурился Капитан, следуя ее примеру. Зал был наполнен до отказа. Интересно, все, пришедшие сюда, любят «зеленое пламя»?
– Они изгнали тебя. Сделали отверженным. Ты ушел, и они не вспоминали о твоем существовании, пока им не понадобилась помощь. И теперь им плевать уже друг на друга. Они готовы выгрызть горло соседу, лишь бы достичь своей цели.
Капитан сжал зубы. Мэри явно имела в виду нечто определенное, но он был не в силах ее понять. Наверняка она говорит о том, что произошло на приеме у Лайтеров. Но признаваться в том, что большую часть вечера и ночи он пропустил, затуманенный вишневым дымом кошки, он не собирался. Придется действовать, как обычно: делать вид, будто он все понимает и пытаться выяснить истину.
– На войне я многое повидал, – осторожно сказал он. – В том числе и прогрызенные глотки.
– Но тебе бы вряд ли пришло в голову вынуждать своего друга сделать то, что он не хочет, путем похищения его дочери, – возразила Мэри. – Эта история с Лайтерами… она не выходит у меня из головы. Их просто подставили под удар, собрав у них потенциальных жертв. Похитили дочь, и свои именины она просидела неизвестно где!
Капитан сглотнул. Вот оно что. Теперь понятно, почему от «званого вечера» за милю воняло фальшью и постановкой. Интересно, а потенциальных жертв предупредили? Зато состояние хозяйки вечера, вынужденной привечать гостей, не зная, вернется ли бедная именинница, больше не вызывало вопросов.
– Этот мир жесток, – тихо сказал он. – И чем выше ты поднимаешься, тем больше грязи видишь. Иногда я завидую змеям, знаешь ли…
– Змеям? – Мэри удивленно посмотрела на него. – Почему?
– Потому что они ползают по земле и видят красивое небо. А вот птицам, которые летают над ними, не так повезло. Они смотрят вниз и видят ползающих по грязи гадов.
– Поэтично, – усмехнулась Мэри. – И жизненно.
Капитан хотел было ответить, что поэт из него не самый лучший, но тут прозвенел третий звонок, и свет в зале погас, погрузив во тьму все, кроме сцены.
Капитан устроился поудобнее и приготовился скучать. Запах вишневого табака и свежей крови ударил в его ноздри, подарив чувство, больше всего похожее на облегчение.
– Спасибо, – искренне сказал он, когда кошка подошла к краю ложи и перегнулась через край. – Это я с удовольствием пропущу.
– Постановка должна была провалиться, – ответила кошка, оборачиваясь к нему. – Но «зеленое пламя» ее спасло. Надо же… когда-то я очень хотела попасть именно на это представление. Привести сюда сестру, показать ей, что существует и такой мир. Полный роскоши, блеска и красивой музыки. Копила деньги. Очень жалела, когда афишу внезапно сняли.
– Ты пришла рассказать мне о своих мечтах? – поинтересовался Капитан. – И почему пахнет кровью?
– Потому что скоро ее будет очень много, – пожала плечами Марла. – Но ты привыкнешь.
– Мне не привыкать к запаху крови, – буркнул Капитан.
– Это зависит от того, чья кровь проливается в данный момент, – усмехнулась кошка. – А притерпеться можно ко всему. Тебе ли не знать.
– Зачем ты пришла? – снова спросил Капитан.
Марла поправила шелковый пеньюар, в декорациях Оперы смотревшийся совершенно некстати, и затянулась.
– Ты ведь не хотел смотреть первый акт… Но возможно, тебе понравится второй, – сказала она.
– Может, объяснишь? – сердито спросил он.
– Что объяснить? – растерялась Мэри.
В глаза Капитана ударил яркий свет банкетного зала. Рисующая стояла по правую руку от него и неловко сжимала в пальцах хрустальный бокал с игристым вином. А вокруг них бурлила толпа разодетых бездельников, решивших перекусить между актами.
