Пересмешник на рассвете. Книга 2 - Дмитрий Геннадьевич Колодан

– А! Так вы хотите одолжить мой приемник? – Макс вздохнул. Зачем ему радио, если его не с кем слушать? – Конечно, забирайте, если сможете унести.

Флип оглядел деревянный гроб с торчащими из задней стенки антеннами, бакелитовыми ручками настройки и выпуклой сеткой, прикрывающей динамик. Лак на стенках потрескался и облупился, но все равно было видно, что это хорошая и дорогая вещь. Максу приемник достался по наследству от бывшего сослуживца, сам он и в лучшие годы не мог позволить себе такую роскошь. Он ценил приемник в первую очередь как память об ушедшем друге, но с удивлением понял, что не может вспомнить, как же этого друга звали. Да и лицо его полностью стерлось из памяти… Все, что осталось, – это радио и смутные воспоминания о том, на каком кладбище он похоронил товарища. Когда-то Макс дал зарок навещать могилу каждый месяц. И сколько же лет прошло с тех пор, как он был там в последний раз?

Флип откашлялся в кулак.

– На самом деле, мне не нужен приемник целиком. Я хотел позаимствовать некоторые детали: пару ламп, конденсатор, ну и еще по мелочи. Все это можно купить в любой радиолавке, но все лавки сейчас закрыты.

Макс уставился на Флипа, медленно моргая белесыми ресницами.

– Детали? Зачем?

Крайне странная просьба посреди ночи.

– Хочу пересобрать свой, – сказал Флип. – Усилить его.

– А вы умеете? Я думал, вы поэт. Ну, мне так говорили.

– Одно другому не мешает. – Флип усмехнулся. – Одними рифмами сыт не будешь, а с паяльником я худо-бедно научился обращаться. У моего отца радиомастерская в Натте.

Макс задумался, но блуждающие мысли увели его в неожиданную сторону.

– Так вы из Натта? – сказал он. – Я бывал в вашем городе… давно. Помню только красивый собор с голубыми витражами.

– Его больше нет. – Флип помрачнел лицом. – Когда была Революция, в соборе укрылись королевские драгуны, а другие королевские драгуны расстреляли его из пушек. Я тогда совсем мелкий был – помню только, как мы с другими мальчишками бегали на развалины искать пули, пуговицы со львами и гвардейские пряжки, а однажды нашли чью-то челюсть.

Макс уставился в некую точку над головой Флипа. Собор в Натте… Он вспомнил огромную витражную розу, полосы голубоватого света на спинках скамей, резные мизерикордии, статуи святых в стенных нишах – это и впрямь был красивый собор. А оказывается, уже много лет он существовал лишь в его памяти и нигде больше. Все, что он когда-то любил, все, что хоть как-то задевало его душу, – все исчезало, растворялось… Где? В пустоте?

– Так что с деталями? – напомнил Флип. – Обещаю, потом я все починю и верну на место.

Макс вздрогнул, выныривая из бездны тающих воспоминаний в бездну, где даже воспоминаниям нет места.

– Да, да, конечно, берите все, что вам нужно… Хм… Но если не секрет, почему вы решили заняться этим именно сейчас? Ведь не для того, чтобы отвлечься, я прав?

Флип кивнул.

– Хочу поймать пересмешника, – сказал он. – Эту чертову кукабарру, будь она неладна.

– Поймать кого? А! Вы про жуткое радио? Хм… А вы уверены, что его нужно ловить? Мне показалось, оно и само неплохо справляется с тем, чтобы его услышали. Еще как справляется… Боюсь даже предположить, кто стоит за всем этим и что ему нужно, но полагаю, у него очень мощный передатчик, раз оно пробивается даже на правительственных частотах.

– «Пробивается» – хорошее слово, – кивнул Флип. – Я слышал его трижды, и всякий раз это была новая волна. Оно везде находит лазейки. И да, это правильные вопросы: кто за этим стоит и что ему нужно…

– Вы говорите так, будто знаете на них ответы, – прищурился Макс.

Флип вздохнул.

– Не знаю. Но у меня есть пара мыслей, и я боюсь, как бы они не оказались правдой.

– И что же это за мысли, Филипп? – хрипло проговорил Макс. – Кто же стоит за всем этим и что ему нужно?

– Никто и ничего. – Флип глянул на афишу Денизы. На лбу появились морщины, а тонкие усики задрожали. У поэта был вид человека, который отчаянно и безуспешно пытается поймать ускользающее воспоминание.

– В каком смысле никто и ничего?

– В прямом. Вы что-нибудь слышали про призрачное радио?

Макс отрицательно покачал головой. Призрачное радио? Звучало в духе спиритических теорий, очень популярных некоторое время после войны, но Макс никогда не интересовался такими вещами.

– Сам я с этим явлением не сталкивался, – пустился в объяснения Флип. – Но отец рассказывал, что на мертвых частотах, если все правильно настроить и заглушить белый шум, можно услышать голоса, которых там быть не должно и не может. И не только голоса.

– То есть?

– Отец рассказывал, как однажды он поймал на пустой волне музыку: струнный квартет играл «Реквием» Шанто. Ну, знаете: та-да-дам, там-там-та-дам… Его часто играют на похоронах.

– Звучит жутковато. – Макс поежился, а сам подумал совсем о другой мелодии, которую он также услышал на пустой волне. О «Цирковом танго», любимой песне Денизы.

– Да, – согласился Флип. – Жутковато. Но это только начало. Потом выяснилось, что именно в тот день случилась катастрофа с «Атлантом». И те немногие, что выжили, рассказывали, будто, когда корабль тонул, оркестр, запертый в ресторане, играл «Реквием».

– Я слышал об этом, – кивнул Макс. – Но всегда думал, что это всего лишь красивая легенда. Люди постоянно пытаются сделать смерть красивой, но, как ни старайся, она все равно остается уродливой старухой.

Он потер подбородок; жесткая щетина царапала кожу, как стальная корщетка.

– То есть вы думаете, что эти жуткие радиопередачи на самом деле шуточки привидений?

Макс не смог скрыть разочарования в голосе. Флип не выглядел как человек, который будет верить в подобную потустороннюю чушь. С другой стороны, чужая душа – потемки, а поэты склонны к мистицизму.

– Привидений? – Флип вздрогнул, будто посреди комнаты и в самом деле материализовался призрак. – Нет. Я про другое. Когда я учился в университете, нам читал лекции один профессор… Кравицкий, кажется, его фамилия. Странный тип даже по меркам университетских профессоров. Так вот, этот Кравицкий продвигал теорию о существовании некоего «Пространства Сна», так он это называл, хотя, как я понял, сны имеют ко всему этому опосредованное отношение. Не причина, а следствие.

Флип замолчал, косясь на Денизу, парящую в нарисованном свете прожекторов. Макс тоже обернулся к афише, страшась вновь увидеть пустое лицо куклы. Но нет: его небесный ангел снова ему улыбался. Пусть едва заметно, пусть он все это выдумал, но она улыбалась. Макс приветствовал ее возвращение легким кивком, а Флип продолжил:

– Я всего