Парень нарасхват - Мэри Блум

— Да это просто йогурт, — отозвался я, покачивая ложкой перед ее губами.

В университетском кафетерии, где мы сидели вдвоем, было шумно. Самые голодные торопливо перекусывали перед лекцией, самые ответственные, прихлебывая кофе, листали учебник, а остальные болтали с друзьями и время от времени с любопытством косились на нас. Со стороны это, наверно, смотрелось очень мило: парень и девушка заигрывают друг с другом, и он ее кормит — было бы еще милее, если бы она не упрямилась.

— Ну давай же, смелее… — ложка почти касалась ее губ, грозясь испачкать их белой массой, если она не проглотит добровольно. — А-а-а…

Губы Милы дрогнули, а потом стали медленно открываться.

— А-а-а… — без особого энтузиазма протянула она, поддерживая мою игру.

Я тут же засунул в нее ложку с йогуртом. Она сомкнула губы, пытаясь поскорее проглотить, мне же, наоборот, хотелось побыть у нее во рту подольше — так что ложка оставалась неподвижной, и Миле пришлось ее посасывать, чтобы побыстрее справиться. Компания проходящих мимо девушек захихикала, а сидящие неподалеку Саша и Ася, дружные как никогда, словно объединившиеся перед лицом общего врага, буквально прожигали нас недовольными взглядами.

Наконец Мила все проглотила.

— Видишь, — сказал я, возвращая ложку в стаканчик с йогуртом, — брать в ротик не так и страшно…

— Паш, да сколько можно? — немного обиженно протянула она, прекрасно поняв намек.

И правда, сколько можно? Вот уже неделю с момента нашего знакомства я пытался развести ее на минет. Поначалу задача казалась очень легкой: было в Миле то, чего не было ни в одной из моих девчонок, то, что я еще только пытался распробовать, но терпкий вкус чего мне уже нравился — ее покорность. Это заводило: скажешь разденься — она разденется, лечь — ляжет, раздвинуть ноги — раздвинет. Временами даже слов было не надо: достаточно просто положить ее или поставить в ту позу, в которой ее хотелось, и взять — она тоже не возражала. Наоборот, чем больше решали за нее, тем больше ей нравилось. Все было просто, пока мы не дошли до минета.

По ощущениям, я уже мог взять Милу куда угодно, в любое место на мой выбор, но вот ее рот почему-то до сих пор оставался неприкосновенным. Она наотрез отказывалась, заявив, что не делает минеты — и эта ее настойчивость, в контрасте с послушанием в других вещах, раздражала и заводила одновременно. В итоге я усердно искал способы ее переубедить. Ложка с йогуртом была еще одним из самых невинных — в более интимной обстановке я заменял ее членом, но сколько бы я не тыкался в ее губки, рот Мила не открывала вообще.

Конечно, с учетом всего, что она позволяла, можно было и проигнорировать этот вопрос, но дело было даже не в минете. Для полноты ощущений мне хотелось знать, что она позволит мне больше, позволит мне все — а она сопротивлялась. А ведь я же был ее парнем. Разумеется, ничего плохого я ей делать не собирался и требовать чего-то недопустимого тоже бы не стал. Но кому вообще вредил минет?

— А теперь давай еще разок… М-м-м… Очень вкусно…

Я снова зачерпнул белой почти воздушной массы, так похожей на то, чем я хотел ее накормить, но что брать в рот она упорно отказывалась. Хотя в чем разница? Я же предлагал ей не битое стекло.

Мила опять сурово свела губы — даже на этом этапе было столько сложностей.

— Ну же скажи «А-а-а»… — ложка зависла в воздухе.

Я даже не думал, что второй раз проникнуть в нее будет сложнее, чем в первый — так обычно не бывает.

За спиной раздался бодрый стук каблуков, и, даже не оборачиваясь, по одному звуку я уже знал, что к нам идет Аля — ее лучшая подружка. Хотя я до сих пор не понимал, что у этих двоих может быть общего, кроме любви к косплею.

— А меня покормить не хочешь? — прищурившись, Алгон уселась на соседний со мной стул. — Ты так настойчиво это делаешь… Любая в рот возьмет…

Мила покраснела и опустила глаза. Она всегда краснела от шуточек своей подруги, при этом нисколько ее не осаживая — словно компенсируя свою сверхскромность ее сверхразвязностью.

— А это не для всех, — отозвался я, засовываю ложку обратно в йогурт.

Хотя в университете Алгон сложно было упрекнуть в развязности. Здесь она одевалась сдержанно и строго, что совсем не вязалось с тем ее похотливым образом, который я запомнил по комикону. Здесь она косплеила примерную студентку, и лишь когда открывала рот, все вновь вставало на свои места. И в строгом наряде, говорящая грязные, пошлые вещи, она почему-то казалась еще сексуальнее.

— А ты странный, — ее лукавый взгляд с иронией замер на мне, — впервые вижу парня, который не хочет делиться своим йогуртом с девушкой, которая сама его об этом просит…

Пожав плечами, я пододвинул к ней стаканчик — пусть ест, если хочет. Она подхватила ложку и, зачерпнув белую сладкую горку, плавно поднесла к своему рту. Сочные коралловые губы раскрылись, впуская ее внутрь, и сомкнулись вновь. Не сводя с меня глаз, Алгон с удовольствием все проглотила — будто демонстрируя, как хорошо она умеет это делать.

— А у тебя вкусный… — облизывая пустую ложку, произнесла она. — Зря не хотел делиться…

Ей повезло, что она приземлилась спиной к Саше и Асе и не видела взгляды, которыми они сверлили уже ее. Мила стала пунцовой, но Алгон, не обращая ни на кого внимания, снова погрузила ложку в стаканчик.

— Вы все, парни, неправильно это делаете… — медленно размешивая, словно гипнотизируя меня движениями пальцев, продолжала она. — Без терпения… Без ласки и нежности… Без понимания, что нужно нам, девушкам…

Ложка замерла, а потом несколько раз настойчиво ткнулась в стаканчик.

— Мы же не против, — усиливая амплитуды, Алгон усердно тыкала ложкой в стаканчик, так что йогурт аж легонько похлюпывал от этих фрикций, — просто вам нужно делать это правильно… Чтобы мы чувствовали вашу любовь и заботу, а не попытку нас поиметь…

Решив, что со стаканчика хватит удовольствий, она вытянула ложку, и густые белые капли полетели вниз с головки — или как это там называется у ложки?..

— И с членом вы обращаетесь точно так же, — подытожила эта любительница йогуртов, стряхивая в стаканчик остатки. — Без любви и заботы, торопливо и навязчиво…

Говоря, она теперь размахивала ложкой перед собой, то и