Кровь и туман - Анастасия Усович

лицом. Я не смотрю на него прямо, но чувствую его взгляд на себе.

— Мне позвонили, — неумело вру я. — Я остановилась, чтобы поговорить.

— Странно. Я не слышал мелодии звонка.

Я облизываю губы, удерживая паузу. Если скажу, что телефон на виброрежиме, то Влас сразу поймёт, что я блефую. Лучше просто промолчать.

— Я принёс фруктов, — Влас привстаёт на локтях. Я снова вторю ему. — И сыр с хлебом. И шампанское.

— Выглядит так, словно мы что-то отмечаем, — протягиваю я, оглядывая скромные, но вкусные на вид угощения. Власа моё выражение заставляет приподнять брови, и я спохватываюсь: — Что? Я и правда забыла про какую-то годовщину?

— Нет, — смеясь, отвечает Влас. — Мы празднуем твоё выздоровление.

Ну да, я же, типа, болела.

— Это очень мило.

Я улыбаюсь. Влас садится. Тянется ко мне, как я понимаю сразу, чтобы поцеловать. У меня две секунды на размышление.

Один. Хочу ли я, чтобы он поцеловал меня?

Два. Почему бы и нет.

Чуть наклоняюсь вперёд, наши губы находят друг друга. Я чувствую, что Влас уже успел попробовать шампанское, пока я поднималась.

— Я очень соскучился, — произносит Влас, едва отстраняясь. — Ты немного меня напугала, хотя сама знаешь — это очень непросто.

— Прости. Я не хотела.

— Я знаю, — Влас откидывается обратно на плед.

Нахмуренные густые брови и направленный в никуда взгляд; и вот передо мной словно тень Христофа. По телу пробегает дрожь, приносящая физический дискомфорт, но я держусь из последних сил, стараясь её перебороть. И чтобы это сделать, начинаю отмечать те, даже самые мелкие, различия, которые есть между Власом и Христофом; как внешние, так и внутренние.

Влас хороший. Влас никогда не сделает больно тем, кого любит. Волосы Власа совершенно не вьются. Влас чертовски мудр. На ладонях у Власа есть мозоли, как от поднятия тяжестей. Влас редко смеётся заливисто, предпочитая глухие, короткие смешки.

Влас. Влас. Влас. Влас. Я слышу, как кто-то раз за разом произносит его имя у меня в голове с одной и той же интонацией: нежной, с придыханием. Я любила его. Мне кажется, я любила его слишком сильно, чтобы сейчас не чувствовать совсем ни чего.

До Власа, — и это я точно знаю, — у меня не было парня ни в этом настоящем, ни в том, что пришлось оставить. Поэтому мне тяжело судить, действительно ли он такой хороший, или мне просто не с кем сравнивать, но… хочется верить, — и верится, на самом деле, без особого труда, — что мне, Славе Романовой из Дуброва, действительно очень повезло встретить парня, — чужой? — мечты.

— О чём думаешь? — спрашивает Влас.

Сейчас мы оба смотрим на небо, но он всё равно каким-то образом чувствует, что сейчас я нахожусь где-то ещё дальше этих созвездий.

— Обо всём по чуть-чуть, — честно отвечаю я.

— Например?

— Ну… — я привстаю на одной руке, поворачиваюсь, пытаясь взглянуть Власу в глаза. Он тихо посмеивается над тем, как я неуклюже, едва не падая, пытаюсь разместиться на животе. Наконец, складывая ладони вместе у него на груди и кладя на них подбородок, я спрашиваю: — Почему мы вообще вместе? Как ты меня выбрал?

Влас вопрошающе глядит на меня. Тени от ресниц падают ему на щёки.

— И ты решила поинтересоваться об этом после стольких месяцев?

— Просто я наверняка не самая умная, самая красивая, самая интересная из тех, кого ты встречал за всю свою долгую жизнь…

— Только не произноси эту цифру вслух, молю!

— Не буду, — смеюсь я. — Но тем не менее.… Насколько же низкие у тебя критерии?

Влас улыбается, и я чувствую сердцем, что раньше частенько видела эту улыбку: добрую, тёплую, как его объятья, и сладкую, как чёрный чай с двумя ложками сахара, который он так любит.

— Я не выбирал тебя, — отвечает Влас. — Я искал родственную душу. Поиск затянулся на целый век и был временами настолько сложен, что я… знаешь, когда встречал кого-то особенного, мне казалось, будто вот она — та самая золотая рыбка, которая волшебным образом превратится в …

— Это другая сказка, Влас, — смеюсь я. — Там была царевна-лягушка.

Влас морщит нос:

— Знаю, но лягушки противные.

— Вот то-то и оно. Золотые рыбки нравятся всем, потому что они красивые. А лягушки нравятся только тем, у кого проблемы со вкусом. Я — лягушка. Поэтому и интересуюсь, как так вышло, что меня к себе решил взять самый рьяный фанат золотых рыбок.

— Ты сегодня на занятиях головой не билась? — Влас вытаскивает одну руку из-под своей головы и ерошит ладонью мои волосы. — Странные разговоры ведёте, миледи.

— Миледи, — повторяю я. — В таких словечках есть что-то возбуждающее до тех пор, пока я не вспоминаю, каким веком от них попахивает.

Влас смеётся, и его задорное настроение передаётся мне лёгкими вибрациями в его мышцах.

— Возвращаясь к твоему вопросу…

— Забей, это была глупость, — я уже жалею, что вообще подняла эту тему, но Влас перебивает меня:

— Возвращаясь к твоему вопросу, — повторяет он настойчиво. — Давай просто сойдёмся на том, что мы были предназначены друг другу? Как того, кто был свидетелем зарождения сотен любовных историй, такой сюжет меня устраивает больше всех других. А тебя?

— Ну, — протягиваю я. — Думаю, с этим можно работать.

И вроде уже не так уж и неловко. И Влас кажется чем-то хорошо знакомым и родным, как возвращение домой после десяти лет путешествий в других странах.

Как возвращение домой… Дом.

Неужели возможность снова его обрести наконец маячит на горизонте?

Влас вздыхает и снова переводит взгляд в небо. Я же продолжаю разглядывать его самого. Не хочу, очень не хочу вспоминать Власа слабого, изнеможённого и находящегося под влиянием Христофа, но образ сам всплывает в голове, накладываясь на реальность искажённой маской.

Он был мучеником, несмотря на злодеяния. Всё, что он делал, было последствием, а не изначальной целью.

Я безоговорочно поверила ему уже тогда, несмотря на всех, кто был уверен в провальности моего мнения. Значит ли это, что мы с ним изначально понимали друг друга гораздо лучше остальных?

— Хватит так пристально на меня смотреть, — произносит Влас. — Лучше взгляни на небо. Сегодня оно как никогда красиво.

— Нет, — я, несмотря на неудобную позу и уже затёкшую шею, качаю головой. — Ты мне нравишься больше неба.

На мою глупость ответить Влас не успевает — его перебивает трель, доносящаяся из кармана моей куртки. Чтобы достать телефон, приходится выбраться из объятий и подняться на ноги.

На дисплее — имя Вани.

— Алло? — отвечаю я.

— Ты где? — голос запыхавшийся, а на его фоне ещё как минимум два, о чём-то разговаривающих наперебой.