На всю жизнь и после (СИ) - Роман Шаталов

и не слушались, но он всё-таки смог выставить в сторону Джона и Виктора указательный палец.

— Я ж…Я же…Я же чувствовал, что умираю. Вы меня убить хотели, — паника в его голосе нарастала. — А если бы у меня сердце остановилось? Я же кровью харкал. Где она?!

— Чего не было, того не было, — ответил Джон.

— Как это?! — не унимался юноша. — Было же! Я тут при вас чуть лёгкие не выблевал. А ты мне говоришь, что ничего не было!

— Да, не было. Это всё обман, иллюзия, фокус. Я в этом деле хорош. Самые правдоподобные иллюзии от лавки «ЛИСИЙ ДЫМОК», не отличишь от настоящих.

Юноша посмотрел неодобрительно Виктору в глаза и сказал:

— Скажите, только честно. Вы меня точно защитить хотите? Помочь мне не сдохнуть.

— А что я сделал не так? Ты узнал, что хотел, и даже больше: тебя направили на путь истинный — путь жизни. Сразу видно, что тебя в детстве не пороли: применили боль в воспитательных целях, и ты сразу распсиховался.

Борис успокаивался от его слов, тут нечего было возразить. Но детская обида на этих двоих не унималась в его душе.

— А теперь извинись перед Джоном за то, что обратился к старшему на «ты».

— Не стоит Виктор. Паренёк перенервничал — можно и простить, — Джон всё ещё говорил безэмоционально, но понемногу проклёвывались зачатки эмоций.

— Давай, Борис, извиняйся.

— Он сам говорит, что всё нормально… Ладно, извините меня, Джон. Был не в себе.

— Конечно, с кем не бывает.

Борис хотел уйти от всех этих издевательств. Не разговаривать с этими двумя. Но любопытство побороло эти желания.

— Только вот, кто такие «хинты и унты», и этот… «Тот, кто видит»?

— Мы унты, включая тебя, Борис, — ответил Виктор. — От хинтов мы отличаемся клиентурой, которую обслуживаем, и ещё парой особенностей. Эмоции, чувства, воспоминания будут разные у Газона и у какой-нибудь праведной бабушки. С хинтами ты ещё познакомишься. Неописуемые создания.

— Раз уж унты больше не убивают людей, то и с хинтами больше не воюют?

— В точку, Борька! Ох, и прилежный паренёк тебе достался, Виктор. Умеет слушать, — сказал Джон и рассмеялся.

Юноша бросил на него взгляд. Глаза Джона превратились обратно в нормальные — зелёные и светлые как скошенная трава.

— Да, хоть раз в жизни повезло, — ответил Виктор.

— О, знаменитый Жираф скромничает, вы только послушайте.

Борис сдерживался, как мог, чтобы не засмеяться. Весь из себя такой крутой и хладнокровный Виктор оказался «Жирафом».

— Сложно назвать везучим человека, которому дали кличку «Жираф». А вот когда Евгения называют «Джоном» — совсем другое дело.

— Сам же знаешь, что тебя из зависти так называют. Что насчёт меня — у вас с фантазией просто туго.

— Я на зависть вообще не способен, а они вроде тоже унты.

— Ты-то много чего не можешь. А таким как они, если не могут даже такую простую эмоцию подавить, как я считаю, прямой путь в одержимые.

— А кто такой «Тот, кто видит»? — громко вмешался Борис в короткую паузу посреди беседы взрослых.

— Из названия, я думаю, много чего понятно, — ответил Виктор. — Он указал древним хинтам и унтам верный путь, как мы сегодня указали его тебе. Проще говоря, «Тот, кто видит» или сокращенно «ТОТ» наблюдает за тем, чтобы народы жили по правилам.

— Это какие-то конкретные правила, где их можно прочитать?

— Позже я отведу тебя к ним, и ты их лично прочтёшь. Не беспокойся, эти правила сложно нарушить, особенно тебе. Ну, ладно мы тут закончили. Спасибо, Джон. До встречи.

Борис и Виктор обменялись рукопожатиями с Джоном и двинулись к выходу. Когда юноша взялся за деревянный шарик дверной ручки, он услышал треск открывающегося замка и смог разглядеть стелющийся дымок, который сочился из замочной скважины. Борис обернулся. Джон помахал ему и широко заулыбался, только в этой улыбке и выражении его лица было что-то хитрое, будто он знает про тебя какой-то секрет.

Виктор провожал своего подмастерья в полной тишине. Борис не хотел с ним разговаривать, ведь он подстроил всё это представление. Вопросы размножались почкованием в его голове, но обида наглухо запечатала ему рот. Мастер не мешал ему вести внутренний монолог, даже шёл немного позади.

Юноша не заметил, как мысли привели его обратно в состояние обиженного мальчишки. Ведь нельзя же так с ним, с живым, чувствующим, осознающим себя чело…ах да, унтом. Что теперь делать с этим ярлыком он тоже не представлял. Хотя какая разница, плавать в море людей или в море унтов? Судя по всему, у них есть своя валюта, работа от обычной не отличается, а способности превосходят человеческие, но против людей они их не обратят. Что-то было в этом новом мире — слабый привкус чего-то еле различимого и приятного — только вот проводник достался Борису какой-то мутный. Всё у него чёрное или белое, можно или нельзя, казнить или помиловать. С другой стороны, Виктор его начальник, а начальство по-другому не умеет. Жизнь кардинально не поменялась, но отличия есть: ему от нового босса не сбежать. В груди потяжелело, а губы еле заметно задрожали.

— Ну, что Вы, Хозяин? — сказала кобра, показав головку из-под воротника, — Воспитательный процесс никому не нравиться, иначе в нём не было бы никакого смысла.

— Лучше бы он мне подзатыльника дал и сказал: «Не кури», — буркнул Борис.

— Зато Вы больше курить не будите, здоровью не навредите. Курение портит кожу и не только.

— А если я хочу вредить, если хочу портить?! — он продолжал бормотать себе в плечо. — Мне хочется. Я совершеннолетний, мне можно. Почему я не должен?

— Мне тоже хотите навредить?

Он остановился и посмотрел на небо. Закатное солнце окрашивало редкие перистые облака тёплыми тонами жёлтого, красного, малинового и оранжевого. Юноша набрал в грудь воздуха, задержал дыхание на пару мгновений, а затем медленно выдохнул.

— Я тебя понял. Нельзя, так нельзя.

Глава 5

Каждый человек запоминает по-разному — кто-то на слух, кто-то зрительно, кто-то только повторением и никак иначе. Запах в наших воспоминаниях играет отдельную роль; он пристаёт к памяти как инъекция, проникающая в мышечные волокна мягкого места: один раз попала, уже не отделаешься. Детство своё или чужое запоминаешь похожим образом, оно, как и любое «раньше», лучше сегодняшнего дня, а раньше детства ничего не было, поэтому воспоминания о нём самые любимые и остаются с нами навсегда.

Чаще всего в детстве Борис делал с бабушкой только одну вещь — куда-то ходил. Они посещали магазины, рынки, парки, почту, цирки и прочие места.