Ведьмин дар - Дарья Сергеевна Гущина

– Считаю до пяти, – пригрозил её спутник, занося для стука в дверь кулак. – Не успеешь – возвращаемся. Или оставайся здесь одна и добирайся потом, как хочешь. Раз…

Я невольно пожалела девчонку. Молва обо мне такая ходит, что не захочешь, а забоишься. И, наверно, потому она и тянула с нашей встречей. Намёк на её появление был давно – маякнули нужные люди, да и я предчувствовала… Но вот «хвост» не ждала. «Мальчик» мне не нужен даже рядом.

– Я готовлюсь! – оправдалась она. – Мы же не знаем, на что ведьма способна! А если не поможет?.. Если даже не выслушает?.. Надо же что-то придумать, чтоб не выгнала сразу, как других, кто без допуска.

– На что способна? – переспросил наблюдатель едко. – Да ни на что. Этой твари выжгли «уголь»…

– …четыре года назад, – в тонком голосе девочки неожиданно прорезалась ответная едкость. – А столько с выжженным не живут. Год-полтора – и готовая мумия. Ведьма быстро умирает без питания природной силой. Не надо недооценивать отступниц, даже сдавшихся и наказанных.

Я одобрительно хмыкнула. Хорошо сказала… Сразу видно – свой человек. Нужный.

Тяжело опираясь на трость и приволакивая левую ногу, я вышла из-за дерева и любезно улыбнулась:

– Добрый день. Чем могу помочь?

Как они подпрыгнули, как заозирались…

Я улыбнулась ещё любезнее:

– Чаю?

Девочка сглотнула – острый подбородок, пуговичный нос, испуганные глаза. Наблюдатель набычился, и, прищурившись, я заметила, как плывет его облик – лицо размытое, цвет волос не определить… И предупреждающе зашумело ощущение угрозы – старый рефлекс закоренелой отступницы. И без родного «угля» мы, постоянно убегающие от «правосудия», чувствовали скрытую опасность всем своим жизнелюбивым существом. Отвод глаз плюс внезапное сопровождение очень нужной мне ведьмы – это… Явно не простой телепортист. Отводом глаз умеют пользоваться только ведьмы. А кроме них…

Пока я исподволь присматривалась к раздражённому наблюдателю, девочка изумлённо уставилась на меня. И, хвала дару, перестала дрожать от страха – оный успешно вытесняли удивление и недоверчивость. Знакомые по каждому «гостю».

С тех пор как я вынужденно стала ближе к народу, то бишь к наблюдательским студентам и прочим заинтересованным, я сменила имидж. Серая неброскость, помогающая раствориться в толпе и работающая дополнительным отводом глаз, их почему-то дико пугала, особо впечатлительных – до парализующей немоты и последующих заваленных зачётов по теории отступничества. Мне сделали внушение, велев прекратить пугать детей, я присмотрелась к молодежи и замаскировалась под юную общественность.

Длинные чёрные волосы, заплетённые в мелкие косички и собранные в высокий хвост. Синие и фиолетовые «перья» на кончиках косичек и длинной косой чёлке, скрывающей старый шрам. Серёжка-страза на левом крыле носа. Мелкая серёжка-кольцо на нижней губе справа. Шесть проколов в левом ухе, семь в правом, и гирлянды серёг, от мелких сверху до длинных снизу. Яркий макияж со «стрелками», фиолетовыми тенями и бордовой помадой. Густой загар. Чёрная майка, чёрная косуха, широкие чёрные джинсы с молниями на штанинах до колен, чёрные кеды со стразами. Пальцы в кольцах, фиолетовый маникюр. И цыганистые гирлянды цепочек, бус и прочих подвесок.

Молодёжь теряла дар речи. Она отчего-то считала, что отступницы – это старые страшные бабки, и так удивлялась, видя перед собой девицу, на вид немногим старше и в тренде… А я о своём истинном возрасте, как и о магическом происхождении всего «антуража», включая косички, конечно, молчала. На отступниц, даже активно сотрудничающих, любят вешать всех собак, и я жила в постоянной готовности к побегу. И наконец-то появился предсказанный повод.

– Эфа, хватит, – досадливо поморщился наблюдатель, – у меня мало времени. Быстро выслушай и объясни нужное. Очень быстро, – добавил выразительно.

– Конечно, гражданин начальник, – я фальшиво улыбнулась и неловко переступила с ноги на ногу. Больное левое колено, естественно, возмутилось, и я вынужденно вернулась в прежнюю позу. Прямо посмотрела на наблюдателя и сухо сказала: – Мне тяжело стоять. Заходите, дверь открыта.

На невзрачной роже наблюдателя отчетливо проступило «Постоишь, не сдохнешь», но девочка, добрая душа, резво открыла дверь и запинкой предложила:

– П-проходите.

Я с достоинством проковыляла мимо наблюдателя, надеясь, что избушка выглядит достаточно… жилой. Свыше мне велели жить здесь и только здесь – в кособокой хибарке посреди леса, но мне хватило месяца, чтобы изобрести способ просачиваться сквозь «колючую проволоку» и обитать в цивилизованном месте с удобствами, а сюда являться лишь на тревожный сигнал, означающий гостей. Или, если они случались нечасто, забегать на полчаса и поддерживать видимость человеческого обитания.

Единственная крошечная комната чистотой не блистала, но и паутиной заброшенности пока не заросла – последние жаждущие знаний приходили с неделю назад, и я немного прибралась. До них. С тех пор стол и подоконники покрылись пылью, на светлом фоне не шибко видимой, но ощущение не обманешь: нежилое чувствуется нежилым. И наблюдатель это понял. Его ищущий взгляд шустро перебегал с кресла на старый, наспех заправленный диван, с табуретки на кухонный стол и дальше, на подвесные шкафы с приоткрытыми дверцами. И особенно пристально изучал банки с застоявшейся водой и печь, которую я сама не помню, когда топила.

– Ты, кажется, предлагала чай? – голос наблюдателя стал подозрительно довольным.

Размечтался…

– Чайник, дрова и кострище на улице за домом, – сообщила я равнодушно, сев на диван и устроив больную ногу на табуретке. – Кто хочет – тот и делает. Вперёд.

– Не забывайся!.. – предсказуемо вскипел он. Не хуже чайника, только что не забулькал.

Я посмотрела на него в упор и медленно произнесла:

– Я никогда ничего не забываю. А теперь сядь и не мельтеши. Ко мне девочка с вопросом пришла, а не ты с проверкой. Напомни, кто кричал, что у него мало времени?

К сожалению, у меня плохая память на голоса. Но не на ощущение человека. Выжженная вместе с «углём» сфера души осела пеплом, но я наловчилась гадать на нём, рисуя руны и задавая вопросы. И пепел помнил. И отвечал. И ни заклятья, ни амулеты не могли скрыть того, кого я знала. Где же ты мне попадался, сволочь, и по какому недоразумению остался в живых?..

Наблюдатель смолчал, но встал красноречиво – у двери, привалившись к стене. Я мельком глянула на растерянную девочку, не знающую, куда себя девать.

– Садись, – указала тростью на кресло. – Спрашивай.

Она неловко присела на краешек продавленного кресла и с нескрываемым восхищением покосилась на трость. Узкая чёрная змея в позе нападения, голова вытянута под рукоять, на морде сверкают два глаза – охрово-жёлтый и красный, под мордой – серебристая паутина оберега, исходящая из третьего камня, белого.

– Надеюсь, ты