Гостиница с характером - Кэлин Джозефсон

class="p1">– Нельзя быть настолько неуверенной в себе. – Роуз рассеянно закрутила на пальце рыжую прядь. – Не прячься от своих сил, Анна. Прими их как данность.

– Как мы. – Кара с хищной ухмылкой кивнула проходящему мимо мужчине. – Например, вон тот мужик. Сегодня он забыл надеть нижнее белье.

– О, – тихо выдохнула Роуз. – Он сконфужен.

– А та женщина – банши[2]. – Кара указала на бледную женщину на другом конце зала, подозрительно близко следующую за пожилым посетителем гостиницы. Сестра лукаво на меня покосилась. – Но я, конечно же, пойму, если тебе страшно…

Я сердито на неё сощурилась:

– Вовсе нет.

Кара откинула волосы с плеча.

– Спорим, ты и минуты не выдержишь на танцполе?

– Это мы ещё посмотрим! – И я нырнула прямо в толпу.

И тут же прыгнула вбок, чтобы избежать столкновения с вальсирующей парой, а затем поднырнула под рукой болтающей с кем-то женщины, широко жестикулирующей кружкой с тыквенно-корневым пивом. Добравшись до небольшого просвета в центре зала, я притормозила и оглянулась в поисках пути спасения. Я доказала свою правоту, и теперь пора убираться отсюда, прежде чем…

Чья-то рука скользнула по моей, и я ахнула. Тело обдало уже знакомым, но всё ещё непривычным холодом от пробуждённой силы. Зрение затуманилось, и внезапно перед глазами стало прокручиваться чужое воспоминание. По сравнению с прошлыми видениями, которые меня посещали, это было странно искажено, будто я наблюдала за происходящим через мутную воду.

Я в номере мотеля. Рядом со мной стоит мужчина, но всё моё внимание сосредоточено на другом мужчине, привязанном к стулу передо мной. Его бледное лицо в синяках, но серые глаза смотрят дерзко и непоколебимо. Он не рассказал ничего о том, что меня интересует. У его ног лежит женщина с ярко-рыжими волосами и остекленевшими зелёными глазами, смотрящими в никуда. Она тоже не пожелала отвечать на мои вопросы.

Мужчина рядом со мной пихает меня в бок, и я делаю шаг в сторону и кланяюсь. Его голос похож на шорох осенних листьев, от него едва уловимо пахнет сосной. Я не могу разобрать ни слова. Он стискивает пальцы вокруг шеи привязанного мужчины. Его ладонь светится золотом, и это сияние вырывается из горла пленника и разносится по его венам на руках.

Затем входная дверь номера открывается.

На пороге стоит мальчик лет четырнадцати, за ним – юноша постарше. Мальчик, вскрикнув, роняет ключ. Сияние гаснет, и голова убитого золотым светом безвольно падает ему на грудь.

Я прыгаю на мальчика и сбиваю его с ног. Мы боремся на полу. Он сбрасывает меня с себя, но я успеваю ранить его ножом в плечо. Я слышу жуткий звук и, перевернувшись, вижу, что между рёбрами другого мужчины тоже торчит нож. Он пытается вылезти из окна. В этот момент юноша достаёт ещё один нож и бросает, попав ему в плечо.

Ощущение холода покинуло меня так же внезапно, как появилось, и я пришла в себя посреди бального зала, сидя на полу и прерывисто дыша. В кого бы я ни врезалась – кто бы ни был источником этого видения, – этот человек успел скрыться.

Роуз и Кара с одинаковыми обеспокоенными лицами помогли мне подняться.

– С тем мужчиной что-то не так, – задумчиво сказала Роуз.

– Я не смогла прочесть его мысли. – Кара рассеянно смахнула с юбки налипшие на неё блёстки в форме звёзд. – Анна?

Но я их едва слышала. Перед моими глазами стояли лица тех убитых в номере мотеля.

– Анна? – мягко повторила Кара, но я лишь помотала головой и, высвободившись, бросилась вон из зала.

Мой карандаш летал над страницей, стараясь запечатлеть выражение лица убитого мужчины. Его глаза мне никак не давались: та особая пустота смерти, как огонёк свечки, потушенный собственным расплавленным воском, упорно от меня ускользала. Я смазала пальцем штриховку его радужек, из-за чего они стали серыми, как сталь, и более призрачными.

– Всё равно не то, – пробормотала я. – Да и зачем ему глаза? Кому они вообще нужны?

Я отбросила альбом в сторону, едва не сбив стоящую на кухонном столе кружку с чаем «эрл грей». Он скользнул за край, но один из стульев сдвинулся вбок, не дав ему упасть на пол. Я вяло взмахнула рукой, благодаря дом, и уронила голову на стол. Обычно рисование помогало мне справиться с видениями, но эти образы по какой-то причине не желали меня отпускать.

– Это было ужасно, – сказала я Норе. – Так же ужасно, как когда Макс поймал ту фею, пытавшуюся отравить всё в саду.

Фея выжила, но в саду до сих пор оставался маленький участок земли, где ничего не росло из-за пролитой тогда крови.

– Тебе было три – как ты можешь это помнить? – Мама даже не оторвалась от надраивания и без того сверкающих чистотой шкафчиков.

Их деревянная поверхность практически сияла в золотисто-красном свете солнца, но уборка после вчерашней вечеринки сильно подпортила настроение дому, а первым средством для его поднятия было натирание до зеркального блеска кухонных шкафов и кружка «эрл грей». Дом и сам мог их себе организовать, но это всё равно что самому массировать себе плечи.

– Я губка смерти, – буркнула я в стол.

Нора вздохнула. Она выглядела усталой, возможно, её опять всю ночь мучила мигрень.

– Ты разглядела чьё-нибудь лицо, губка?

– Нет, видение было странным и размытым.

Я принялась царапать уголок одной из многих пар инициалов, вырезанных на поверхности стола, когда дом вдруг утянул её подальше от моего ногтя. Я едва не упала со стула и сердито воззрилась на ближайшую стену, пока дом неохотно не вернул инициалы на место. Не моя вина, что это старое дерево всё в метках от ножа.

Нора задумчиво хмыкнула:

– Такое бывает, когда рядом задействована мощная магия.

– Тому человеку, в кого я врезалась, было совершенно наплевать на их смерть, – добавила я, передёрнувшись.

Тот мужчина умер не сразу. Смерть вообще не такая, какой её изображают в фильмах. Пули не всегда убивают мгновенно и не оставляют достаточно времени, чтобы несчастный сумел произнести последние слова. Смерть никуда не спешит, она липнет к одежде, как дым от костра, и после каждого видения меня преследовало острое желание смыть её с себя.

Руки Норы замерли, и она повернулась, глядя на меня большими карими глазами. Это наш старший брат завёл привычку называть её по имени, а мы с близнецами её подхватили, и теперь нам уже казалось странным говорить ей «мама».

– Мне очень жаль, дорогая, – сказала она. – Я знаю, как эти