Лисёнок по имени Серёжка - Людмила Евгеньевна Пельгасова

с посланием он разгладил и ещё раз впился глазами в текст. Бред. Какая Баст? Ну да, была такая богиня-кошка в Древнем Египте. И что? Даже если ошиблись машиной? Намек на божественный гнев хозяину чьей-то кошки, что та повадилась кур давить? Но тогда при чем здесь лето 79-го года? Ни одна кошка не способна прожить тридцать лет! Да и разве это кошка! Природная дотошность взяла верх над растерянностью и гадливостью, и вот уже Сергей Алексеевич принялся изучать повреждения на горле домашней птицы. Да, зубы, мелкие и острые, но челюсть хоть и узкая, но принадлежит зверю с длинной мордой. Собака? Хорек? Лисица? И тут по спине мужчины скатилась капля ледяного пота, пропуская разряд вдоль позвоночника. Лиса… Ну конечно… И Баст — вовсе не египетская богиня плодородия и женской красоты. Уткнувшись лицом в руль, Сергей Алексеевич замер, уносясь в воспоминаниях на тридцать лет назад…

* * *

Папа Серёжи и Миши Чернобурцевых работал пилотом-инструктором в летном училище гражданской авиации. Училище находилось за рекой, и на тот берег с городской пристани ходил паром. Для мальчиков этот нехитрый транспорт и рассказы отца навсегда предопределили выбор дальнейшей профессии. По крайней мере, для старшего. После школы Сережа поступил в летное училище. Время было горячее, стены провинциального учебного заведения с трудом вмещали всех желающих. Самолётов было так много, что летные отряды базировались на четырех посадочных площадках, там же в палаточных лагерях жили и курсанты. По очереди заступали в караул — с автоматами охраняли воздушные корабли от циничных посягательств селян, норовивших поживиться какой-либо полезной мелочью для хозяйственных нужд. Сами самолёты крестьян не интересовали, зато брезентовые чехлы возбуждали нездоровый блеск их в глазах. Во избежание пропажи имущества и просто для того, чтобы чем-то занять будущих пилотов, командование организовало эти ночные бдения и строго следило за присутствием дежурных на посту. Опять же, оружие! Его просто так в чистом поле не бросишь! Но юные изворотливые мозги быстро изобрели обходные маневры: тяжёлый и неудобный ствол прятался в воздухозаборник двигателя и прикрывался заглушкой, а его временный хранитель, утирая слезы счастья, несся на свидание с местными девицами. Главной проблемой было вовремя вернуться и не забыть достать из тайника несчастный казённый «Калаш». «Всего-то делов на рыбью ногу» — пренебрежительно фыркали опытные в таких делах третьекурсники, вызывая дикую зависть у лопоухих «минусов»[2].

Как и все остальные курсанты, Сережа Чернобурцев тоже заступал в наряды. К восемнадцати годам он выучил название своей болезни — алепантропия[3], научился предугадывать начало своих приступов по лунному календарю, и теперь странный дар или проклятие не могли застать юношу врасплох. Кроме таких вот случаев. В полнолуние Сережа пускался на хитрости, просьбы и даже откровенный конфликт со старшиной классного отделения, лишь бы поменяться с кем-нибудь нарядом. Иногда старшина шел на принцип, и в наряды заступать все же приходилось. Если дело происходило в казарме, то наглухо задернутые занавески спасали дело. В особо облачную ночь, когда нелётная погода наступала даже для Луны, бедный оборотень тоже ещё как-то держался на отваре мяты и прочих успокоительных. Но в этот раз не свезло так не свезло: ночь была ясной, луна светила как назло ярко, серебря плоскости крыльев учебных бипланов, капоты и расчалки. Луна вскипала на вороненом стволе и дульной коробке автомата, норовила заглянуть в плотно прикрытые глаза кудрявого темноволосого паренька, невысокого и худенького. Луна дразнила и подначивала, как хороший, но шкодный приятель-разводила на «слабо?». Сережа терпел, даже фуражку на глаза надвинул, прячась в спасительной тени лакового козырька. В груди то и дело взбухали и лопались какие-то щекотные пузырьки, словно бы он напился газировки или квасу до умопомрачения. Но в отличие от кваса, ощущения были невозможно приятными. Они манили за порог, обещали воссоединение с природой, восторг жизни в собственном теле. Обоняние и слух обострились так, что парень различал сейчас писк полевых мышей в густой траве, чувствовал их запах — запах добычи, пищи и теплой крови… Нет! Из кармана тотчас же отработанным движением был извлечён пузырек с таблетками валерьянки. Стоит слопать пять штук, и пузырьки исчезнут, обоняние вернётся в норму, и слух снова станет прежним человеческим слухом, чуть подпорченным в шуме работающего винта.

Пузырек выскользнул из неловких пальцев юноши как живой! Чертыхнувшись и не открывая глаз, Сережа нагнулся за ним, придерживая висящий на груди автомат, и… уронил фуражку.

Шаря в поисках пузырька в холодной ночной траве, парень понял, что найти спасительные таблетки на ощупь не удастся. Решив, что была не была, и он успеет сожрать валерьянку до того, как луна завладеет разумом, подменив тот на животные инстинкты, Серёжа распахнул глаза как можно шире.

И Луна хлынула в них…

Из вороха одежды высунулась любопытная серая мордочка. Острая и узкая, она отчасти напоминала человеческое лицо Серёжи, украшенное длинным, не лишенным изящества, носом. В остальном же это был настоящий молоденький лис, серебристо-серой масти. В свете луны его мех переливался каждой шерстинкой. Лис выскользнул из тряпок, понюхал сапоги и автомат, попробовал на зуб козырек фуражки. Он был молод, голоден и счастлив. Еды вокруг было хоть отбавляй, острый запах влажной земли обжег чувствительные ноздри хищника, когда нос погрузился в круглый ход мышиной норы. Зубы сомкнулись на теплой трепыхающейся тушке, полевка даже не успела понять свою смерть, и была мгновенно проглочена. Лисенок принюхался и стал раскапывать норку дальше, мышами оттуда пахло едва ли не вкуснее, чем в обед от термоса со стартовым пайком. Утолив первый голод семейством полевок, маленький хищник прислушался к ощущениям. Есть все ещё хотелось. Причем что-нибудь серьезное, не меньше зайца. Зайцев поблизости не было. Но были домашние куры! В деревне при каждом доме был птичник. Распушив шикарный хвост с непременной белой отметиной на кончике, зверёк потрусил в направлении деревни Бастаново…

В тот раз он наелся на славу. Опьяненный первой в своей жизни настоящей охотой, лис задушил несколько больше кур, чем смог бы слопать, и сделал это не совсем аккуратно, несушки подняли шум и разбудили здоровенного цепного пса, который немедленно зашелся лаем в своей конуре. Осоловевший от еды лисенок не сразу увидел, как в окне дома вспыхнул свет, а сообразил, что нужно бежать — совсем поздно, когда на пороге курятника возник силуэт молодого парня в телогрейке поверх футболки. Наверное, это был хозяйский сын, потому что по возрасту смахивал парень на примерного ровесника самого Сережки в человеческом облике. В одной руке у хозяина положения