Прощальный подарок - Олег Лемашов

class="p1">— Привет! — звонкий голос прожурчал как ручеёк, скачущий по камням, и воздух в комнате вновь стал невесомым.

Никогда раньше не слышавший её голос, Миша удивился и впервые прямо посмотрел ей в глаза. Они были чистые и бездонные, как две Марианские впадины, на дне которых плавают загадочные огоньки, и он увидел, что она смеётся, но не над ним, не над его робостью, а оттого, что вся состоит из света и радуется ему. Её лицо оставалось неподвижным, её пластилиновые губы иногда самопроизвольно слегка шевелились, но он уже не видел всего этого, потому что её глаза смеялись и в них плавали светящиеся искорки.

И Миша улыбнулся в ответ:

— Меня зовут Миша.

— А меня зовут Маша. Я знаю, ты приехал на лето к бабе Клаве и живёшь на первом этаже, прямо под нами.

— Да, я каждый год приезжаю.

— Я знаю, ты любишь играть во дворе и рассказывать друзьям истории, которые прочитал в книжках. А иногда ты их сам сочиняешь, и мне кажется, что твои истории даже интересней.

— Правда? А откуда ты знаешь? Я же тебе никогда не рассказывал!

— А ты расскажи!

— Расскажу, обязательно.

И они говорили без умолку час, другой. О книгах, которые он прочитал, о дворовой собаке Чапе, у которой появились щенки, о цветах в её комнате и о море, которого он никогда не видел. Во дворе уже закончили играть в футбол, и ребятня затеяла игру в выбивалы, которую Миша обожал, но теперь он даже не реагировал на азартные крики, доносившиеся из окна.

Маша удивительно много знала и о море, и о цветах, и о многих вещах на свете. Его это нисколько не поразило, он принял это как данность, как принял её всю, впервые заглянув в её глаза и отозвавшись на свет, льющийся оттуда.

Когда он уходил, одна из старушек шепнула ему в дверях:

— Спасибо, что поговорил с Машенькой! Миша, ты очень добрый мальчик.

Он искренне удивился — за что его благодарят? Ведь он ничего такого не сделал, а общаться с Машей оказалось совсем не в тягость, и вообще, его переполняла радость от зарождавшейся новой дружбы. Он только и сказал на прощанье:

— Я ещё приду.

Вечером бабушка сказала ему, какой он молодец, что поговорил с Машей, на что он пожал плечами:

— Что в этом такого особенного?

— Ну, знаешь, с ней ведь, поди, не очень интересно, она ведь молчит всё время, и во дворе всякое болтают.

На что Миша весело рассмеялся:

— Молчит? Да она ужасная болтунья! — и убежал смотреть вечерний мультик, оставив бабушку в осторожном молчании.

Он стал заходить на второй этаж, чтобы поболтать с Машей, всё чаще, и всё реже появлялся во дворе. Оказалось, что две скорбные тени, жившие с Машей, это не её мать и тётка, а бабушка со своей сестрой. Баба Валя и баба Шура. А настоящая мама бросила Машу почти сразу после её рождения и жила теперь где-то в другом городе. Но Маша на неё не обижалась, сказала, что давно простила её.

Миша бросал все игры со сверстниками, когда Машу изредка выводили на прогулку, и неизменно составлял ей компанию, что вызывало недоумение у всех, кто наблюдал эту картину. Но что им до косых взглядов и пересудов, если во время недолгих встреч они не успевали наговориться обо всём, что их переполняло! Они словно огораживались от внешнего мира в полупрозрачном хрустале собственной вселенной, за пределами которой они почти не замечали мелькание человеческих теней, кружащихся в каком-то странном суетливом хороводе. Они были слишком выделяющимися, словно невесть откуда взявшиеся цветные персонажи на чёрно-белой фотографии, и, конечно же, дворовое сообщество не могло долго оставлять их в покое.

2

Рома почесал непослушные рыжие вихри, потом смачно сплюнул и бухнулся на лавочку рядом с Коляном. Старший брат, мало того, что здоровый как медведь, да ещё развалился так, что места рядом с ним оставалось совсем чуть. С другого конца сидел худощавый Олег, а Андрей примостился на корточках рядом. Вся компания дружно гоготала над каждым словом Коляна, который живописно повествовал о своих похождениях в пионерском лагере, из которого только что вернулся. Брат рассказывал уже по второму кругу, как «отметелил какого-то оборзевшего чувака», и как тот потом ныл «словно баба» и до конца смены прятался от Коляна где только мог.

Пацаны вокруг него одобрительно ржали.

— Здорово ты его, — вставил Рома.

Колян не то, что не ответил, даже не повернулся в его сторону. Словно и не слышал.

Рома толкнул Андрея:

— Мы тут тоже одного отметелили, правда, Андрюха?

Но Андрей даже ухом не повёл, продолжал ухмыляться, как идиот, над очередными шуточками Коляна.

Рома разочарованно отвернулся и наткнулся взглядом на сидящих у соседнего подъезда Машу и Мишу. Они были одни, бабушки настолько привыкли к Мише, что иногда оставляли Машу с ним.

— Гляди, тупая корова и её женишок! — заорал Рома.

Колян и все пацаны, как по команде, обернулись и одобрительно осклабились.

Рома почувствовал, что наконец завладел их вниманием.

— Эй, Мишаня, поцелуй невесту, чего стесняешься? Или не хватает рук, чтобы её обнять?

Вся компания громко захохотала, а Колян одобрительно хлопнул его по спине:

— Ну, ты, братишка, даёшь!

Рома сложил ладони в рупор и заорал:

— Давай! Горько! Горько! Свадьба на свиноферме!

Грянул шквал хохота, Олег чуть не упал, согнувшись пополам. Рома, довольный собой, смеялся громче всех.

Но тут в открытое на первом этаже окно по пояс высунулся дед Семён в выцветшей майке:

— Ах вы, паршивцы! Я сейчас выйду и выбью из вас дурь!

Вся компания сорвалась прочь от подъезда.

Миша сидел потемневший от гнева, до боли сжав кулаки.

— Миш, — позвала его Маша, — ты чего?

— Я им отомщу, этот Ромашишка у меня за всё ответит!

— Да брось, это того не стоит. К тому же их много.

— Я тоже не один, я ребят позову. Там один Санёк чего стоит, знаешь он какой? Он никогда не отступит! Этот Ромашишка ответит за всё, что тут наговорил!

— Дело не в этом, Миш. Тут не с кем биться. Я ведь вижу, что у них внутри. Рома, он ведь просто трус. Ты не представляешь, в каком страхе он постоянно живёт. Всё, что он делает, это от желания скрыть свой страх. Он боится многого: брата, чужого мнения, но более всего — одиночества. Он вырастет, и это приведёт к тяжелым последствиям в его жизни. Оставь, его можно только пожалеть.

— Ты серьёзно?! Пожалеть его!

— Да, Миша! Я