Шёл нашёл потерял - Сергей Савин

– Ты боишься, – грустно констатировал мой собеседник.

Овальные листочки на его спине повернулись к солнечным лучам, пробивающимся сквозь щели. Еле уловимо пахло сиренью и мятой.

Он повернулся ко мне; туловище вслед за головой; облако пыльцы словно нимб.

– Она вкусила твоего страха, и теперь не успокоится, пока не выпьет эту чашу до дна.

Я смотрел на его коричневые ладони размером с хорошую лопату. И на тело, увитое плющом. Смысл его тихих скрипучих слов болтался в воздухе вместе с пыльцой.

– Я сплю! Это всего лишь кошмар!

– Да, – кивнул он. – Кошмар. Для тебя – кошмар, а для неё – весёлая и очень питательная игра.

Я вспомнил, как ковёр царапал ступни. И холод за занавеской. Чушь! Неправда! Не бывает!

– Послушай, – продолжил мой собеседник – тебе не сбежать. Сегодня ночью ты – её принц, к утру она выбросит твоё тело и пойдёт искать новую игрушку. А я останусь здесь, буду горевать и надеяться, что в следующий раз получится.

Он умолк и снова повернулся к щелястой стене. Его плечи обвисли, кисти болтались чуть не у колен. Мягкое золотистое покрывало света легло ему на плечи.

Я поправил трусы. Больше на мне ничего не было, так пусть хотя бы трусы сидят ровно. А то как абориген какой. В конце концов, я – высооплачиваемый специалист, прибыл в командировку, по контракту между моим работодателем и местной администрацией, завтра отправляюсь на объект вместе с мэром будем составлять смету…

Проснуться!

Проснуться!

Я треснул кулаком по ляжке.

Просыпайся уже!

Не сработало. Я плюхнулся на пол и откинулся на стену. Затылок гулко бухнул о дерево.

– Это не сон, а другой слой мира, – после небольшой паузы продолжил «энт». – Представь, что это перекрёсток в тумане. Видишь только ту дорогу, которую указывают фонари. Туман скоро рассеется, но ты к тому времени уйдёшь так далеко, что обратного пути не будет.

– Ну так выпусти меня! – охрипший голос ободрал горло как крепкая папироса.

– Я больше не фонарщик, – пожал он плечами. – Я просто одинокий дуб, который ждёт молнию.

Он вздохнул и провёл длинными пальцами в танцующей пыли. Пылинки засветились, составляя странный узор.

– Тогда спрячь!

Что-то же можно сделать! В сказках хитрые люди всегда дурили людоедов и прочих монстров.

– Она всё равно найдёт тебя. Это её игровая площадка, когда она решит, что пора заканчивать, тебя ничто не спасёт.

– Но что-то же можно сделать? Скажи, ты же мудрый энт!

– Энт? Хе, так меня ещё не называли, – запах усилился, наверное, он так смеялся. – Она привязана к этому месту. Не станет дома, не станет и нас с ней, – вздохнул он как вздыхают, объясняя что-то в десятый раз глуповатому ребёнку. – Но никаких факелов не хватит, чтобы трижды проклятый дом загорелся. Нужно жертвенное пламя.

– Это как? – мне уже стало всё равно. – Будем проводить обряд?

– Хорошо бы, но на это нет времени – из-под его век блеснул изумруд. – Мы поступим проще. Ты меня убьёшь. Достанешь моё сердце и подожжёшь дом. Этот огонь выведет тебя на правильную тропу, а нас с ней…

Он осёкся. Я вспомнил леденящий холод и хищные тени на колоннах, а потом помотал головой. «Энт» печально усмехнулся.

– Иного я и не ожидал. Век славных героев давно канул. Современным людям всё надо показывать и объяснять. Что ж – узри!

Апельсиновый шар только-только закатился за горизонт, в оранжевые лужицы света можно было макать перья-облака, чтобы писать чудесные стихи. Или рисовать пейзажи. Маша шла, мурлыча под нос; тёплая после длинного дня тропинка мягко стлалась под ноги. Сушки кончились ещё на дороге, но это не беда: дома ждал обед. Она потянула носом: в богатую палитру лесных ароматов, кажется, действительно вплетались нотки борща. Ноги сами припустили вперёд.

Сколько себя помнила; ещё косу не заплетала; Машу всегда тянуло в лес. Она готова была пропадать там часами, слушая птиц или наблюдая, как ветер меняет узор листьев. Грибов и ягод всегда находила больше, чем все остальные вместе взятые. Самые богатые поляны находила, когда другие проходили мимо.

А на праздники, когда папа приходил домой выпимши, всегда убегала в лес, и никто «ту проклятую рыжуху» найти не мог. Когда посылали к лешему (а это случалось часто, за словом Маша в карман не лезла) всегда тут же бежала к знакомым деревьям. Надеялась, что хоть в этот раз сбудется старая примета, и ей повстречается лесной хозяин, но, видать не глянулась она.

Девушка пригорюнилась. Скоро надо будет выходить замуж, а тогда прости прощай лесные прогулки.

Резкий порыв ветра рванул сарафан. Пахнуло сиренью. На дорогу вышел тот, встречи с которым она так долго искала. Выше осин, с коричневой корой вместо кожи, разлапистыми как кленовые листья, ладонями. Он наклонился и посмотрел Маше в глаза долгим зелёным взглядом из-под мшистых бровей. А она ответила прямым взглядом таких же изумрудных глаз. Не успела ничего сообразить – не то, что сказать! – как уже сидела на широченном плече, а буйный ветер весело заметал следы на пыльной дороге.

Свадьбу сыграли той же весной. Да какую! Весь лес хохотал и шатался, пьяная луна отбивала коленца и закручивала тёмно-синий платок со звёздами. Хмельной ветер ломился в наглухо запертые ставни. Из деревни несколько дней никто и носу не казал.

Хозяйство оказалось большим и сложным. Но Маша везде успевала, недаром она теперь Лешачиха. Не только по дурацкому детскому прозвищу, но и по-настоящему! За оленятами присмотреть, медведей разными тропами развести, чтобы не подрались, кабанов на правильное пастбище выгнать, да присмотреть, чтобы кикиморы не шалили.

Каждую зиму они с мужем дремали вполглаза в большом старом дубе. Это было их любимое место. С холма открывался чудесный вид на излучину реки и деревню. Они сидели на ветвях часами, обнявшись и говорили о том, что пока есть в этом мире этот дуб, останутся живы и они.

Тем временем, людей становилось всё больше, деревня росла. Сначала там построили большой причал, потом положили на землю длиннющие железки. По железкам сначала редко, а потом всё чаще начал греметь громоздкий вонючий червь с людьми внутри. Выше церквушки встали заводские трубы. Охотники извели медведей и кабанов. Новая лесопилка сожрала любимую машину рощу. Там, где раньше были поляны, теперь урчали тракторы. С каждым годом Маша становилась мрачнее, а её муж спал всё дольше. Поначалу они пытались наказывать нарушителей как встарь. Но на место каждого загубленного дровосека приходил десяток новых. Леший теперь не приводил охотникам дичь, а