Клариса. По ту сторону холста - Олла Дез

вернуться. Поведать о случившемся Совету магов. Или умолчать о содеянном? Оставить ли распоряжения на будущее. Или предать всё забвению?

В конце концов, что может сделать один человек?

Глава 1. «Девочка с персиками»

Поди, разбери, где счастье, где несчастье.

Валентин Серов

Проходя по залам провинциального музея, я думала, что только меня могло так угораздить. Я приехала на дачу к школьной подруге, с которой не виделась довольно давно. В школе мы неплохо ладили, но потом как водится, наши пути разошлись. И тут эта жара. Лето побило многолетние температурные рекорды. Пожары полыхали, фонтаны не спасали, поливальные машины не справлялись. И тут школьная подруга приглашает к себе на выходные, на дачу. Речка, шашлык, поболтать о старых друзьях и школьных годах. Казалось так заманчиво. Но на деле все вышло совсем не так. Этот женат, трое детишек, эта за мужем уже третий раз. Тот умер. Этот спился. Я знала, что именно так, скорее всего и произойдет. Но почему то наивно думала, что мы обсудим веселые моменты из детства, юности. Вспомним учителей с легким налетом грусти. Выпускной. И снова, на какое-то время перенесемся в пору не отягощенного проблемами детства. Но это не получилось.

К концу субботы я думала, что хуже уже быть не может. Но выяснилось, что это мы еще просто мою скромную персону не обсуждали. А что с образованием не сложилось? Ах, мама болела. А что замуж не вышла? не звал никто? А что с зарплатой? Гроши? У тебя и кошка имеется? Клара, а почему ты не худеешь-то?

Кошки у меня не было. А все остальное действительно было так. Я не была ущербной или, как меня пытались выставить, глупой, необразованной, толстухой. Да, я работала в магазине, но была окружена прекрасными людьми, готовыми помочь, одолжить денег. Может, мне просто везло на таких людей. И я была счастлива в окружении друзей, коллег и любимых книг. У меня не получилось с личной жизнью. Возможно, в этом действительно моя вина. И у меня и правда, лишний вес. Но я так люблю вместе с любимой вкусняшкой, посидеть перед телевизором с каким-нибудь интересным фильмом. Или взяв вазочку мороженного, углубиться в новый роман.

Нужно ли меня за это осуждать или судить? Я так не думаю. Моя жизнь и не вписывается в рекламный ролик с идеальной фигурой, тремя детьми и мужем миллионером, но это моя жизнь. И она такая, какая есть. И она, в конце концов, еще не закончилась. И ведь никто не знает, что там за поворотом?

От подруги я в итоге сбежала. Разыграла срочный звонок и сбежала. Мне хотелось вызвать такси, но с деньгами было не очень, и я пошла на остановку. Там выяснилось, что нужный мне автобус будет только через два часа. И вот я очутилась одна в душном, провинциальном, краеведческом музее. Я всегда любила музеи. Пока был жив папа, он всегда меня таскал еще маленькую на выставки и вернисажи, которые проходили в городе. А потом мама старалась всячески поддержать эту традицию. «Лучше не, но зато съездить в другой город на экскурсию», — всегда говорила мне она. И я всегда любила картины. Они меня завораживали.

И вот я стою перед ничем не примечательным пейзажем. Неизвестный художник. Пейзаж отображал виды вокруг города. На переднем плане деревянный мостик, пруд, в котором плавают белые лебеди. Просто идиллия. На картине нет ни изюминки, ни содержания. А плавающие в пруди лебеди будто списаны с коробки конфет.

Я была во всем зале одна. Несмотря на воскресный день, народу не было. Лето, жара, хочется купаться, а не по музеям ходить. Смотрители музея, продав мне билет, посмотрели, да и отпустили с миром. Не похожа я на разрушительницу витрин или вандала с кислотой. И вот я стою ни пред чем не примечательной картиной и чувствую что-то странное. Мне ужасно хочется до нее дотронуться, просто до зуда в ладонях. Раньше я никогда не испытывала подобного, и прекрасно знаю, что делать это нельзя.

Что все манипуляции нужно проводить в перчатках. А вот таким, как я — лучше вообще не прикасаться. Что недаром все достаточно ценные полотна находятся под стеклом. Но вот почему-то ужасно хочется. Хочется? Перехочется!

Я развернулась и пошла в следующий зал. Побродив по ним, я поняла, что время на исходе. Нужно уходить, иначе опоздаю на автобус. И вот, отправляясь на выход, я опять прохожу мимо притягивающего, словно магнитом, полотна. Да что ж такое-то! Я воровато оглядываюсь. Чувствую себя просто мальчишкой, который тыкает в глаза и клюв бронзовой птице в музее в одноименной книге. Но они там клад искали, и у них клюв открывался. А что может открыться у картины? Почему я не могу удержаться?

Я аккуратно, подушечками пальцев, провела по раме. Обычной резной раме, какая бывает у сотни картин. А потом медленно и завороженно прикоснулась к картине. Я коснулась деревянного мостика с изогнутыми перилами, а потом меня стала неудержимо манить вода, и я дотронулась до этой манящей водной глубины.

У меня закружилась голова. Наверное, жара. От нахлынувших ощущений я зажмурилась. На меня вдруг подул холодный ветер, как из распахнутого зимой окна. Морозный и жгучий. Я пила его и мне даже показалось, что я куда-то лечу, растворяюсь в этом холоде. После летней, одуряющей жары этот холод не показался мне могильным и страшным. Наоборот. Я приняла его с восторгом. Страха не было, только удовольствие и наслаждение. Я покрепче зажмурила глаза и продолжала наслаждаться холодными иголочками снега. Иголочки впивались в меня, делая меня легкой, почти невесомой.

А дальше произошло то что, наверное, следовало ожидать. Заорала сирена.

Ну а что я хотела? Грязными руками, еще, и липкими от жары, я дотронулась до произведения искусства девятнадцатого века. Сейчас будет штраф, полиция, акт. Хорошо еще, если порчу имущества не приплетут. Главное, чтобы не попытку кражи. А то, как в той считалочке, в честь которой меня и назвали:

«Карл у Клары украл кораллы, а Клара у Карла украла лорнет».

Чистой воды хулиганство с их стороны. Ну, зачем Карлу кораллы? А Кларе лорнет? Тоже наверняка не нужен. Так. Надо набираться мужества и открыть глаза.

Ой. А, где это я? Ничего похожего на музей, в котором я была минуту назад. Да. Я была в музее. Но это совершенно другой музей. Картины на стенах так же висели, были и диванчики,