Сказки из Тени, или Записки Пустоты - Кирилл Борисович Килунин

то вот, жить вечно. Только тогда, начинаешь с отупляющим изумлением понимать, что самая страшная горечь – может излечить, самое искренне тепло – может в своем ослеплении сжечь, не только свою, но и твою душу… синим огнем, а пока… какая к черту аккуратность, когда ТЫ МОЛОД… и в ЖИЗНИ хочется так много. И ты, в состоянии прыщавой фрустрации, вначале хочешь признаться в любви этому чертову Миру, а затем, рассказать каждой микронной песчинке на созданной Богом земле, как ты всех их ненавидишь, аккуратно подсчитывая в уме, сколько нужно взрывчатки, чтобы взорвать этот Мир.

Я ни когда не думал об аккуратности, когда спешил жить, такие глупости для тех, кто стремится правильно существовать. Так же, наверное, думал и юный Икар, разбиваясь о свое собственное солнце, ломая свои первые, они же и последние крылья.

Долго ли возможно идти рука в руке?

Долго, очень долго…, пока не захочется человеческой, а не ангельской еды, пока не пойдет холодный осенний дождь, способный остудить даже самые теплые отношения.

Мы шли долго, даже не заметив, что нас уже только двое, и мы одинаково мыслим. Наверное, я понял это раньше ее, потому в ее глазах только сейчас появилось безумное удивление, легкая грусть по утраченному гордому одиночеству своей души, и испуг перед тем: что же будет теперь…, когда она утонула в моих глазах, а я в ее.

Я попытался успокоить забившегося в ее душе пушистого беззащитного зверя, сказав, что ничего…, ничего в этом мире не изменилось.

– Ага, – говорили ее глаза. – В этом, нет. А в моем?! Теперь, в моем мире, ТЫ.

– Да, – отвечал я, глядя в ее глаза. А в моем мире – ТЫ…

У нас такие разные улыбки, но суть у них была тогда одна, они в отличие от сплетающихся в единый океан глаз, словно извинялись за допущенное их хозяевами сумасшествие, будучи посланниками ослепленного разума, но нам так хотелось жить только одними чувствами, главным из которых стала – ЛЮБОВЬ…

Наверное в самом начале мы не понимали, что любим друг друга, нас просто безостановочно тянуло быть вместе, и стало совершенно безразлично, что мы при этом делали: болтали без умолку, гуляли по улицам и отдающимся осени паркам, шуршали павшей листвой или просто – молчали… Когда я нежно, словно пригревшегося несмышленого котенка баюкал ее руку, она чаще смотрела в бескрайне ярчайшее небо, цвета вареной джинсы, провожала мечтательным взглядом стаи птиц, так же молча, спрашивая у меня, или у самого НЕБА:

– Зачем они улетают..?

А пока я раздумывал над ее вопросом, в котором не было места словам, она все так же молча, словно затаившись где-то между двумя мирами, бытия и небытия, разглядывала небо, изредка окунаясь в мои глаза.

– Они голубые…

– Что?

– Твои глаза…

– Ты только сейчас заметила?

– Да…, я ведь…, – Она улыбнулась, рассмеявшись, словно раскрывшийся мак. – Раньше я думала, в них просто отражается небо…

– В них отражаешься ты, прошептал я одними губами, но она услышала.

– Дурачок.

– Сам знаю, – отвечал я, – А еще я знаю, почему птицы улетают.

– Ну и почему?

Теперь, она сама взяла мою ладонь в свою розовую ладошку, и посмотрела в глаза. Не знаю, что было в моих, но в ее зеленых глазах резвились такие отчаянные бесенята, что я с самым разумным видом начал нести такую чушь, в которую откровенно верил (Боже, кажется, я верю в нее до сих пор…):

– Скоро придет ЗИМА…– ее пурпурные губки сложились бантом, а я, всего лишь, трепался. – И чтобы выжить, в эту бесконечно – ледяную зиму, всему живому нужно тепло, настоящее тепло, не тот искусственный свет, что придумали мы – люди. Необходимо настоящее солнце или любовь, это почти одно и тоже. Птицы улетают к солнцу, люди то – же раньше умели летать, а теперь разучились, но они, не разучились любить, поэтому выживают в самые холодные зимы. Когда вместе, совсем не страшно, ты моя южная бухта у моря, я твоя, так переживем все самые страшные бури…, зимы…, и другие ненастья.

Она сморщила носик, но свою голову доверчиво положила на мое плечо:

– Выдумщик…

– Я пишу эту сказку для нас ветром, чтобы она стала правдой, нужно только поверить.

– Ну, я и говорю, вы-дум-щик.

– Ты видишь ангелов…? – мой шепот в ее правое ухо.

– Пока не знаю, – она совершенно серьезна. – Но я знаю, что мне пора, – так сказала она, отбыв на своем трамвае номер двенадцать, в неизвестном для меня направлении, называемом ею тогда домом.

3

В нашем мире так мало настоящего, что даже реальностью оказывается всего лишь то, во что мы, наконец, захотим поверить. Глупо, но многие, если не все, живут именно так. Самые разумные верят в то, что видят, еще более приспособленные к жизненным перипетиям верят в то, что хотят видеть, массы – хавают то, что дает на выходе планетарный PR – детище проклинаемого и обожаемого всеми нами СМИ.

В своей жизни я всегда пытался придерживаться принципа гениев эпохи Ренессанса, универсализм – вот мой девиз, я совершал и продолжаю совершать ошибки людей всех психотипов, страт и вероисповеданий. Я верую и не верую, выдумываю и стремлюсь к самым непогрешимым канонам реалии, с ужасом и благоговением понимая, что реально лишь то, что в твоей голове, происходит в тебе, волнует тебя, дает и одновременно не дает тебе жить…

Так я очень долго не хотел верить в смерть. Нет, я, конечно же, знал, что она где-то есть. Но это просто не могло случиться с кем-то из тех, кто мне по-настоящему дорог. Когда ее не видишь – не веришь, но бывает и так, что, увидев смерть своими глазами, не веришь все равно. Кто-то из древних сказал:

– Пока я жив – смерти нет, когда умру – меня не будет…, нет страха перед тем, чего нет, и не будет.

Смерти своих друзей я не видел, они были совершенно разными, но хорошими людьми, способными не только брать, но и отдавать свое тепло, раздавать его совершено бездумно, налево и на право, даже не думая о возвращении каких либо этических дивидендов, поверьте, сегодня это встречается редко. Богатырского сложения филолог – учитель литературы и русского языка, с обезображенным страшными ожогами лицом. Человек, разговаривающий со своими учениками только на чистой речи, сенсей, мастер по рукопашному бою (это все он один), и еще парень Леха – вечный мальчишка, драчун-забияка в поисках справедливости, которую, по его мнению, необходимо защищать именно так – кулаками (это другой мой друг).

В то время, когда за ними пришла смерть, наши дороги уже давно разошлись, не то чтобы кардинально, всего лишь пространство и время. В один момент, как-то вдруг само собой, оно перестало у нас