Бумажный тигр (II. - "Форма") - Константин Сергеевич Соловьев

интонации даются непросто, голос невольно сам грубеет, обретая холодные нотки оружейной стали, но Лэйд приложил все усилия, чтобы голос его прозвучал вкрадчиво и осторожно.

- Вы уже видели их, Уилл. Всех четверых. Архитектора, Графиню, Поэта, Пастуха. Три дня – небольшой срок, но, кажется, мне удалось все успеть. Познакомить вас с людьми, которые, подобно вам, тщились разгадать суть Нового Бангора.

- Вы… вы ошибаетесь, - пробормотал Уилл, - Это невозможно.

Лэйд усмехнулся.

- Вы просто не поняли. Ничего удивительного. Не замечаете очевидного, даже стоя в шаге от него. Потому что упиваетесь своими фантазиями вместо того, чтоб трезво взирать на мир. Вот почему вы такой же скверный исследователь, как и художник. Вспомните Графиню Луву.

- Я не могу ее помнить! – вспылил Уилл, - Я не видел ее!

- Нет, видели, - спокойно возразил Лэйд, - Видели. В старом дрянном домишке в Шипси. В первый же день нашего с вами знакомства. Она произвела на вас впечатление, и неудивительно. Видит Бог, в прошлом Графини Лувы имелось много грехов, но если уж она что-то и умела, так это привлекать к себе внимание…

В глазах Уилла двумя тусклыми предрассветными звездами забрезжило понимание.

- Нет, - пробормотал он, - Вы же не…

- Вечные Любовники. Совершенно верно. Да, это была она в своем новом облике, который подарил ей Новый Бангор, в виде месива из бесконечно совокупляющейся протоплазмы. Вы побледнели, Уилл, вас опять тошнит?

- Я…

- Графиня Лува полагала, что спасение заключено в любви и пыталась обрести его. Бессмысленно корить ее за это. Многие из нас склонны превозносить любовь как чистое чувство, не запятнанное мелочными и меркантильными страстями, этакий душевный порыв, который открывает лучшие стороны человеческой души. Мы не задумываемся о том, что любовь, лишенная разума, обращается в похоть. Графиня превратилась в Вечных Любовников, существо, не способное ни мыслить, ни чувствовать, но способное любить. Этим она и обречена заниматься остаток своей жизни – любить саму себя. Слепо, безрассудно, бессмысленно, неистово. Ей не суждено было найти спасения, она сделалась частью Нового Бангора, но я утешаю себя тем, что она, по крайней мере, нашла счастье.

Уилл попятился. Еще недавно спокойный и сосредоточенный, сейчас он смотрел на Лэйда с явственным ужасом.

- Не могу поверить… Это, это…

Лэйд шагнул следом за ним, не опуская револьвера.

- Мистер Уризен, Архитектор, также знаком вам. Вспомните-ка наш визит в Лонг-Джон и живую реликвию из храма китобоев, Ветхого Днями. Да-да, того безумного старца, который заживо кромсал свое тело, безжалостно отделяя от себя собственную плоть в попытке объять какую-то умозрительную, одному только ему видимую, истину. Это был его путь спасения и поглядите, куда он его привел. Мы привыкли восхвалять мозг за его неутомимую работу, чествовать трезвый ум, неподвластный кипящим страстям, чтить интеллект, но взгляните сами, во что превращается ум, если забрать у него все прочие чувства, включая любовь. В безумного сатрапа, пожирающего самое себя и безжалостно отсекающего от жизни все то, что кажется ему неподходящим или же ненужным. Разум – это диктатор и людоед, Уилл, но мы приучили себя не замечать в нем этих черт.

- Но тогда выходит, что Поэт это…

- Ну разумеется. Поэт тоже преобразился, да и не мог не преобразиться. Вы знаете его как мистера Пульче, огромного клопа из Олд-Донована, несчастного кровопийцу, влачащего жалкое существование в своем пустом склепе. Он полагал, что спасение лежит в отказе от разума, в древних человеческих инстинктах, в интуиции. Но что есть инстинкты без любви и разума, если не примитивное животное начало? Он и стал животным, слепым и глухим ко всему, кроме крови. В его жизни нет ничего кроме вечного, снедающего его изнутри, голода, но стоит ему утолить этот голод, как он, подобно животному, превращается в безразличную и равнодушную тварь. Незавидная участь, а?

Уилл глотал ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба.

- Хватит, - попросил он, - Я понял. Понял.

- Ну а наш любезный хозяин, Роттердрах, Великий Красный Дракон Нового Бангора – никто иной как…

Лэйд замолчал, позволив Уиллу закончить. И тот закончил, хоть и не сразу, сквозь зубы.

- Пастух. Это был Пастух.

- Совершенно верно. Самый трезвомыслящий и подозрительный из всех, мистер Тармас не доверял никому за исключением самого себя – он верил только собственным чувствам. Не подозревая, что именно они и загонят его в конце концов в ловушку.

Он убедил себя в том, что Ему нужна сделка. И он ее получил, свою сделку. Беда лишь в том, что мистер Тармас изначально не совсем верно понял ее условия, а потом уже было поздно… Вот, что бывает, когда чувства захватывают верховную власть над сущностью, отринув любовь, разум и интуицию. Теперь вы поняли, Уилл? Теперь-то вы поняли?

- Что понял? – мучительно кривясь, воскликнул Уилл, - Что?!

Лэйд не ощутил ни удовлетворения, ни злорадства.

- Почему Бумажный Тигр объявил войну Левиафану.

- Я… Нет, я… Кажется, я…

Понял. Все-таки понял. Потому так тревожно поплыли глаза и исказилось в злом беззвучном крике лицо.

- Левиафан несет гибель человеку. Вне зависимости от того, разумен Он или безмозгл, добродетелен или порочен, - Лэйд произносил эти слова тяжело и глухо, точно выкладывал перед собой на жестяную тарелочку тяжелые чеканные монеты, - Его природа делает Его проклятьем для нас, людей. Вот почему нам никогда не столковаться. Не понять друг друга и не найти общего языка. Он губит нас одним только своим прикосновением. Подумайте сами.

- Я…

Он не пытался думать, понял Лэйд. Напротив, он пытался вышвырнуть это из головы, превратить стройные логические цепочки в месиво первозданного хаоса. Лишь бы вновь вернуться мысленно в упоительный Эдемский сад, созданный его воображением. Чтоб и дальше не замечать. Не чувствовать.

Нет, подумал Лэйд, такого шанса я тебе не дам.

- Подумайте! Он не покарал мятежников, планировавших подвергнуть сомнению верховенство его власти на острове. Он не растерзал их в клочья, не утопил в прибрежных водах, не натравил на них дьявольских чудищ, хотя, бесспорно, мог. Вместо этого он сделал нечто еще более страшное. Дал им то, чего они хотели. Выполнил их желания.

- Они не хотели этого!

- Хотели, - Лэйд одним взглядом заставил зубы Уилла лязгнуть, перекрывая поток возражений, - Хотели, Уилл. Графиня хотела любви – и она стала любовью, бездонной и безграничной,