Шесть оттенков одержимости - Амалия Мо

дома, Пьер нашёл её и предложил встречаться, но она успела забеременеть и собиралась замуж. Тогда он понял, что чувства были лишь его иллюзией. Для него их отношения были не этапом, а чем-то большим, но для неё — нет.

Мы с Пьером были похожи тем, что имели склонность превращать влюблённость в целую трагедию. После того случая он не сближался ни с кем и продолжил делать то, что умел лучше всего.

Я не могла осуждать его… Именно поэтому у первокровных были договорные браки и семейные обязанности, в которых не существовало места для любви. Иногда я задумывалась, что в нашем мире намеренно всё устроено именно так. Тяжело тащить чувства к одному всю жизнь. А ещё тяжелее, когда знаешь, что это не взаимно. Уж лучше стать частью понятной схемы, чем мучить себя сто лет.

Пройдя через собственную иллюзию, через любовь, которую я сначала приняла за ошибку, потом за проклятие, а в итоге за часть себя, я больше не могла смотреть на его историю свысока. Я понимала Пьера слишком хорошо. Понимала это желание вырвать себя из привычной жизни, отказаться от того, что кажется предопределённым, ради одного взгляда, одной надежды, одного шанса быть не тем, кем от тебя ждут.

Он не стал бороться за неё, не стал требовать, не стал разрушать чужую семью, и заплатил за это тишиной, которая тянулась годами.

— Если ты не уснула, я сочту это за грубость, — сказал Стикс, а я рассмеялась.

— Прости, мне действительно стоит пойти в кровать. Так себе из меня собеседник… Когда ты летишь в Ноктилию?

— Послезавтра.

— У тебя есть фото Габи? Просто… покажи им его, чтобы они знали. Если спросят, скажи, что всё хорошо. Может они найдут какой-нибудь способ встретиться со мной, было бы здорово, если это безопасно. Им виднее, как обстоят дела…

— Я слышал Кронвейн женится. Уверен, что он забыл тебя…

Услышанное заставило резко выпрямиться. Я не ждала таких новостей и не понимала, как к этому относиться. Радоваться?

Да, это было бы самым лучшим вариантом. Риэль забыл меня, нашёл другую женщину и, что-то мне подсказывало, что я в курсе кого именно. Юриэль родит ему наследника, как он мечтал. А я смогу не бояться, что ему есть до меня какое-то дело.

Радость точно была бы отличной эмоцией, вот только не было её…

— Это здорово, — сухо ответила я. — Пьер, я пойду спать. Напиши мне, как всё пройдёт… Хорошо?

— Я всё сделаю, но… ты в порядке?

— Само собой. Спокойной ночи, — я нажала на «отбой» и легла на спину.

Вряд ли у меня получилось убедить Стикса в том, что я в порядке. Себя-то убедить в этом не выходило.

Каждый раз, когда я брала Габи на руки и смотрела на неё, думала о том, как всё могло сложиться, если бы я не улетела. Я не жалела о том, что сделала. Кронвейн мечтал уничтожить меня, ему нравилось играть и изводить. Ничто было не способно изменить того, кто меняться не хотел. И всё же…

Во сне он бывал другим. Тем, кто давал обещания, кто ласкал, шептал нежности и умолял вернуться. В жизни Риэль не был таким, но моя память играла злую шутку. Я сходила с ума от того, что верила, что это всё на самом деле было.

С появлением Габи я надеялась, что сны прекратятся, но увы. Кронвейн терзал воспоминания, а пробуждение всегда отзывалось тянущей болью.

Это была война с самой собой, о которой никто не знал. Приходилось убеждать себя, что я никогда не была ему нужна, но стоило уснуть, он разбивал эти убеждения.

И так прошёл почти год…

Убрав чашку в раковину, я вернулась в спальню, легла на кровать и повернулась лицом к дочери. Габриэла сладко посапывала, причмокивая губами.

Мне хотелось думать, что она похожа лишь на меня, но это было неправдой. У Габи были тёмные волосы, но радужка ещё была непонятного оттенка. Я мечтала, чтобы у неё были голубые глаза, но что-то подсказывало, что гены Риэля здесь одержат верх.

Ей было всего два месяца, но она уже отменно хмурилась, напоминая Кронвейна. А ещё я дала ей имя того, в кого была влюблена…

Когда мне только положили её на грудь после родов, я была переполнена такой любовью и радостью, что не задумываясь назвала её Габриэла. Мне показалось, что это символично.

Я влюбилась в Габриэля… и благодаря этому у меня появилась дочь. Если бы не было прошлого, не было и будущего.

Пытаясь уснуть, я думала о том, что давно не пила кровь, но не испытывала никаких тревог из-за этого. Мысли о дочери вытесняли жажду и не позволяли ей влиять на моё состояние. Пока я кормила грудью, но скоро придётся вернуться к привычному образу жизни.

Верховный был в курсе, что я была беременна и отказалась от крови, но с рождением мне требовалось регулярно посещать храм, чтобы докладывать о своём состоянии.

Сон пришёл быстро, а с ним и Риэль, как неизбежная его часть. Он давно перестал гнаться за мной, пытаясь задушить, но делал куда хуже. Кронвейн ласково касался моего лица, улыбался и шептал, что скучает…

Во сне я была в той самой комнате его дома. Почему-то это место стало точкой, за которую цеплялось прошлое. Комната и дурацкий матрас, на который ложился Риэль, утягивая меня в свои объятия.

— Не уходи от меня, Лидия… Я устал просыпаться без тебя… — шептал тихий голос, а я не могла сдержать слёз.

— Отпусти меня, Риэль, пожалуйста.

— Я же говорил, что никогда не отпущу. Твоя смерть ничего не изменила, serpens. Если бы я мог, оказался рядом с тобой и плевать, через что бы пришлось пройти…

Сквозь пелену прорывался неестественный звук, требующий, чтобы я вернулась в свою реальность.

— Мне нужно уходить, — подняв голову, я встретилась с глазами Риэля, которые сейчас казались пустыми омутами.

— Даже после смерти тебе нужно куда-то бежать…

С бешено колотящимся сердцем я подскочила с кровати и потянулась к дочке, которая начала кряхтеть. Я прижала Габи к груди, вдыхая знакомый запах, и пульс медленно возвращался в привычный ритм.

Риэль остался там, где ему и было место. Во снах. В прошлом. В той части жизни, к которой я больше не имела права возвращаться.