Кровь и туман - Анастасия Усович

Ёрзаю на стуле, приближаясь ближе к Нине. Вторю Бену, осторожно зажимая её ладонь между своими двумя. Кожа тёплая, сухая, жёлтая. Между пальцев проглядывают неглубокие трещинки. Вирус медленно, но верно лишает её жизненных сил, и кто знает, когда наступит момент, когда этих самых сил у Нины уже не останется.

Я знаю о происшествии из Беновых уст. Это был третий день после нашего возвращения, и тогда я впервые увидела, что значит растерянный и неспособный подобрать слов Бен: сначала он выхаживал по моей комнате, наворачивая такие петли, что меня, лежащую на кровати, даже начало тошнить, а потом принялся сыпать странными поговорками и метафорами, вроде «любопытство сгубило кошку» и «подкинули троянского коня».

Пока он не успокоился, мне не удалось выудить из него и капли информации. Зато потом посыпалось:

— Она всех спасла, — произнёс Бен, опираясь на край письменного стола. — Было задание, с которого стражи привезли из земель Волшебного народца всякие угощения. Всё это было оттащено на кухню, по решению Дмитрия готовился праздничный ужин. Нина, чёрт бы её побрал, накануне провинилась и была сослана туда же на дежурство. — Тут Бен рассмеялся. Я навсегда запомню этот полный колкого холода гогот, который отныне боюсь когда-либо снова услышать. — Она открыла вино и сделала добротный глоток, а затем.… Ну, ты знаешь — худшее похмелье в истории. Она лишь чудом в живых осталась.

«Или потому, что истории так захотелось», — думала я про себя.

Только благодаря Нине жертв не стало в десятки раз больше, и именно поэтому она до сих пор здесь, а каждый в штабе до сих пор считает её спасение одной из своих основных задач. Конечно, Бен говорит мне, что не в долге дело, а в том, что стражи — семья.

Я припоминаю, что-то подобное ещё в начале моего пути говорила сама Нина, но всё равно не могу отодвинуть скептицизм на задворки сознания. Повидав много семей, членам которой друг до друга дела не было и нет, теперь не могу относиться с доверием к сему институту как таковому.

— Что насчёт Волшебного народца? — спрашиваю я. — Интересовались, какого чёрта они творят?

— Королевы всё отрицают, мол, их подарки — это дар, а не проклятье. И вообще играют не королев, а див каких-то: вздыхают, глаза закатывают, наперебой кричат о том, что их дворы со стражами испокон веков только дружбу и водили…

— А что, не правда?

— Ну Летний ещё ладно, а вот Зимний… взять хотя бы этих пиратов.

Бен обрывает себя на полуслове, оставляя мысль недосказанной. Но я и так всё прекрасно понимаю. Мой Кирилл — выходец из Зимнего двора, — и здесь он ярчайший представитель своей расы: коварный, мстительный, недобрый… ведомый. Чем-то, например, местью… Или кем-то?

— Ты только не обижайся, — говорит Бен чуть погодя. — Я Кирилла ни в чём не обвиняю. Ну, кроме того, в чём он реально виноват.

— Спасибо, — киваю я. — Вот только кто знает, вдруг и правда всё настолько печально.

Разговор с Кириллом, тот, в Огненных землях, я помню хорошо. В том числе и реальную его историю: про родителей и заключение, из которого он сбежал, не желая становиться мальчиком на побегушках у королевы Зимнего двора.

Если это настоящее могло измениться в любой из плоскостей, оно могло затронуть и эту, а Кирилл — стать не просто подданным, но солдатом у той, которая по определению не имеет ничего общего с честностью или добротой.

— Ты знаешь, — утверджает Бен. Выпускает ладонь Нины, суёт руку в карман куртки и достаёт оттуда какой-то смятый листок бумаги. Протягивает его мне, и только когда я принимаю, добавляет: — Вот.

Стараюсь не выдавать волнения, но пальцы немного подрагивают, когда я разворачиваю бумажку. На расчерченной клеткой желтизне много бессмысленных каракуль, самое главное разбросано между ними короткими просветами. Видимо, меня мучил целый вихрь мыслей, когда я это записывала.

— «Кинотеатр — предприниматель, кафе — продавщица», — вслух зачитываю я улавливаемые обрывки. — «Ценности?», «Перепродажа?», «Коллекция?».

Поднимаю глаза на Бена, когда дохожу до короткого уравнения, где по одну сторону от знака написано имя моего друга, сокращённое до четырёх букв, а по другую нарисована корона.

— И как ты здесь вообще хоть что-то понял? — интересуюсь я.

— Спросил у Вани. И взял это у него же, кстати. В тот день, когда мы только очнулись здесь, я пытался тебя найти, когда ты сбежала, и заглянул в лабораторию хранителей. На столе, за которым Ваня сидел с Виолой и Власом, были разбросаны книги, заметки какие-то. Я любопытства ради ткнул пальцем в одну из них, оказалось — твоя. И Ваня пояснил мне, что у тебя есть теория о том, что пираты выполняют какие-то королевские поручения. То есть, по её приказу, но от своего лица. Кстати, здесь никто не в курсе, что вы с Кириллом друзья. Именно поэтому, должно быть, всё это и находится на уровне теорий.

Я, пожевав губами, ещё раз пробегаю глазами по словам и каракулям. Что же ты за человек, Романова Ярослава из города Дубров? Держишь втайне свою связь с преступником, не докладываешь о том, что знаешь о предстоящих нападениях. Святейшая предательница, плевавшая на законы нравственности и прикрывающаяся моралью дружбы.

Не боится раскрыть собственную причастность, но не может стать палачом для друга.

Не могу её винить. Сама поступила бы так же.

— О чём здесь говорится? — спрашиваю я, имея в виду сборную солянку из каракуль. Возможно, Бен разобрал и другие мои пометки?

— О крайнем разбое пиратов. Они устроили разруху в центральном кинотеатре и в забегаловке у вокзала. Два разных места, две разных жертвы, одна цель — найти и украсть медальон Согласия.

— Что за вещь?

— Ничего особенного — обычная родовая безделушка, которая всегда хранится у двух: по половине на каждого.

— Подозреваю, что если совместить их вместе, что-то будет? — уточняю я. Бен пожимает плечами. Пользуюсь его молчанием и принимаюсь перебирать версии вслух: — Медальон Согласия…. Согласие… Как-то связано с названием наверняка, да? Может, он заставляет кого-то соглашаться? Или… управляет им? Ну, знаешь, подчиняет, заставляет носящего одну половинку контролировать носящего другую.

Не сразу осознаю, о чём говорю и что именно начинаю описывать. А когда понимаю — хочется, чтобы слова обрели физический образ, который можно было бы сжечь и затем развеять пепел по ветру.

Медальон Христофа. Теперь каждая глупая безделушка будет ассоциироваться у меня с этим оружием?

— По-моему, мать, тебя сейчас куда-то не туда унесло, — произносит Бен медленно, даже немного осторожно, что лишь сильнее меня напрягает.