Здесь и сейчас - Андрей Волковский

Где-то неподалёку слышался то ли тренерский, то ли полицейский свисток.

Димке удалось прижать врага к полу, но вот выпустить его, чтоб схватить сульдэ, было невозможно. Тоха понял, что ему не вывернуться, дёрнулся и вцепился зубами Димке в плечо. Метил в шею, но Димка в последнюю секунду отшатнулся.

Боль пронзила всё тело. Не только плечо, но и шею, голову и почему-то грудь и поясницу.

Кто-то схватил Димку за плечи и оттащил от Тохи.

Димка повернул голову и увидел, что над сульдэ склонился Палыч.

— Нет!

Вывернулся из чужих рук, ринулся к тренеру. Оттолкнул его и схватил знамя.

Вперёд!

Мимо людей, мимо самокатов и великов на стоянке. К огню.

Он швырнул сульдэ в огонь, и пламя взвилось ревущим столбом.

Изумлённо отшатнулся продавец. Охнул безнадёжно опоздавший Палыч.

А потом всё закончилось: и буйство пламени, и дарованные духом силы. Стало невыносимо больно дышать, стоять и вообще жить.

Димка выдернул обгоревшую лыжную палку из мангала и опёрся на неё. Почему-то казалось очень важным сейчас не упасть. Удержаться, пусть на дрожащих ногах.

И он стоял. Из последних сил. Собственных сил.

Что здесь будет завтра?

Город спал беспокойно. Ему снились крадущиеся тени, запах дыма и неистовый танец пламени...

Старый кинотеатр, давно закрытый на ремонт, да так и не открывшийся, сгорел быстро. Жадное пламя быстро обглодало деревянный остов, пропитанный пылью кинозал и ряды тёмных кресел. Пожарным осталось только залить останки здания, чтобы тлеющий где-нибудь уголёк не породил новое пламя, способное сожрать окрестные деревья.

Пожарные свернули шланги и погрузились в машину. Разворачиваясь, она задела невысокий каменный столб с фонарём на вершине — пристанище духов. Таких немало сохранилось в старых районах, вроде Мо-мати. Столб накренился, но не рухнул.

Старый Шу, ковыляя утром из продуктовой лавки мимо дымящихся руин, остановился, оглядел то, что осталось от кинотеатра, и горестно вздохнул. Подошёл ближе, положил морщинистую руку на тёплый шершавый камень.

Много десятков лет назад, в детстве, Шу именно здесь, у фонаря, видел дух района Мо-мати.

Тогда на площади у кинотеатра был праздник. Пахло жареным мясом и жжёным сахаром. Звенели переливы флейт. Повсюду слышался смех и обрывки разговоров. Вредная Лин дёрнула Шу за ухо и бросилась наутёк — а ну-ка догони! Шу бросился следом, но быстро потерял её в толпе. С трудом протолкнулся на край площадки перевести дух.

Вот тут, в двух шагах от столба, он и стоял тогда, раздумывая, не обидеться ли на Лин. Он не сразу заметил высокую фигуру за каменным столбом. В плошке, заботливо установленной в выемке на вершине столба, ярко горело пламя, и Шу разглядел, что у незнакомца кабанья голова. Он совсем не испугался: бабушка рассказывала, что духи-хозяева раньше были духами природы, потому у них не совсем человеческий облик. Шу понял, что дух пришёл посмотреть на человеческий праздник, и улыбнулся ему. Дух добродушно прищурил кабаньи глазки и кивнул.

— Шу, вот ты где! Я тебе леденец принесла!

Он обернулся к Лин, хотел показать ей духа, но тот уже исчез.

Годы спустя, но почти также давно, танцуя с Лин под звуки граммофона на этой же площади, старшеклассник Шу снова заметил высокую фигуру с нечеловеческой головой у каменного столба. Но стоило начать приглядываться — фигура исчезла. Осталось лишь ощущение взгляда в спину, строгого, но одобряющего.

Ещё через три года, вернувшись из ратуши, где они с Лин давали брачные обеты и расписывались в толстой книге, молодой слесарь Шу до краёв наполнил плошку на верхушке столба лучшим маслом и, чувствуя себя немного смешным, оставил на каменной полке, опоясывающей нишу с плошкой, леденец. Бабушка говорила, что раньше так и поклонялись духам районов: жгли масло в фонарях и клали мелкие подношения. Но так было в годы бабушкиной молодости, а когда Шу начинал самостоятельную жизнь, поклоняться духам стало несовременно.

...Ветер изменил направление, и старик закашлялся от едкого дыма. Вытер заслезившиеся от летящего пепла глаза, погладил неровную поверхность камня, где только память и дорисовывала грубоватый резной узор — бегущих кабанов. Время не щадит ничего и никого.

Лин покинула его восемь лет назад. Всё меньше оставалось мест, которые хранили дорогие ему воспоминания. Вот и старый кинотеатр, куда они с Лин в юности бегали на свидания, а позже водили детей, сгорел. А скоро и время самого Шу придёт.

Старик покрепче ухватил сетку с продуктами и побрёл домой, привычно обходя выбоины на дороге. Лавочку на соседней улице закрыли год назад, так что за хлебом и молоком приходилось ходить в соседний район. Полчаса туда. Полчаса обратно. Несмотря на преклонные годы, Шу любил ходить пешком, хотя с каждым годом уставал всё быстрее.

Ветер гонял по улице хлопья пепла и обрывки мусора, унесённые со двора пьяницы Вэ. Мусор из Мо-мати не вывозили уже третий год, и если старый Шу, ворча себе под нос, собирал и уносил свои пакеты на помойку в другой район, то Вэ давно махнул на всё рукой и бросал бутылки, бумагу, объедки рядом с домом. А ведь когда-то Мо-мати считался красивейшим местом в городе! Дом, возле которого Вэ развёл свалку, до сих пор напоминает замок: высятся по углам маленькие башенки, опоясывают здание резные узоры. Вот только у двух башенок отвалились шпили, а резьба потрескалась и на южной стороне почти обвалилась.

Возле большой лужи, не просыхающей даже в самую жару, играли двое мальчишек. Бросали в грязную воду камни и смотрели, у кого брызги взлетят выше. При виде старика они опасливо посторонились: а вдруг будет ругаться? Это дети Нин, недавно переехавшей на другой конец улицы. Шу прошаркал мимо малышей, пробормотав приветствие. Дети вразнобой отозвались:

— Добрый день, дедушка!

— Здравствуйте, дедушка!

Из-за этой лужи старый Шу вчера целый день провёл в городской управе, разыскивая ответственного за ремонт дорог. Его с равнодушной вежливостью посылали из одного кабинета в другой, пока наконец ему не встретился внимательный молодой человек. Он предложил уставшему от лестниц и коридоров старику стул, выслушал жалобу и печально покачал головой. Ремонта дорог в районе Мо в планах нет. И, наверное, уже не будет.

— Там ведь половина домов уже принадлежит городу. Да и в оставшихся никто не живёт. Скоро снесём там всё, построим новые дома и новые дороги. А вот тут, — он провёл аккуратным пальцем по карте, разрезая Мо пополам, — можно построить эстакаду из Нандзи в Шан. По старому