Своя война - Марита Питерская

вибрацию. Стук, рождённый колесами заблудившегося, забывшего дорогу домой поезда.

Луч прожектора паровоза из «Забвения» пробил туман. Он ослеплял, вышибал из глаз слёзы, а из груди — то ли всхлип, то ли крик.

И Дрейк знал, кто выйдет из единственной открывшейся двери вагона.

Сильвия шла, спотыкаясь о трещины в платформе, и тянула вперёд руку с хрустальными пальцами. Он бросился к ней, схватил в охапку, прижимаясь щекой к мягким чёрным волосам.

— Ты вернулась, вернулась…

— Надо было ведь, да? — девушка опасливо баюкала хрустальные пальцы. Парень стискивал её в объятиях так крепко, что, казалось, мог сломать.

— Сильвия, — Дрейк произнёс имя так, будто, лишь сказав его вслух, мог поверить, что она здесь, с ним.

— Это кто? — спросила девушка.

— Ты, ты! Знаешь, какое это чудесное слово — «ты»? Я не слышал ни одного лучше.

— Хорошо звучит, — девушка улыбнулась. — А ты мне нравишься.

— Совсем ничего не помнишь?

Его слова почти поглотил предсмертный скрежет отрывающихся от платформы рельс. Вместе с поездом они рухнули в неведомую пропасть. Две последние каменные плиты, державшие Дрейка с Сильвией, опасно качнулись. Девушка схватилась за его рубашку. Глядя в точку, в которой скрылся нос паровоза, она ответила:

— Помню, что приехала. Всё остальное — как-то странно, просвечивает через туман в голове… Только пальцев своих не помню. В поезде всё пыталась представить их живыми, но вот в том-то и дело, что только представить.

Дрейк отпустил Сильвию, взял в руку её ладошку. Все пальцы, кроме большого, застыли блестящим прозрачным хрусталём. Парень накрыл их другой рукой.

— Я помню.

Сказал и почувствовал, как холодный мёртвый хрусталь под его ладонью стал тёплым и живым.

— Вот такие они, твои пальцы, — Дрейк убрал руку и посмотрел в глаза Сильвии.

От последних плит один за другим стали отваливаться куски и падать в бездонный туман, подступивший со всех сторон. Сильвия вспомнила, что парень рядом с ней — Дрейк, что у него поранена спина, и отчего-то ей стало ужасно жаль, что он так и не успел выздороветь.

— Мне даже имя твоё нравится, — сказала она.

— Я твой шарфик нашёл, — парень поднял руку, на которую, точно бинт, был намотан фиолетовый шёлк, но отдать его не смог.

Плиты рассыпались под ногами. Всё, что Дрейк успел перед падением, — крепко обнять Сильвию.

Эпилог

Из подъехавшего междугородного поезда вылилась толпа с разноцветными чемоданами на колёсиках. Накануне рождественских каникул вокзал круглыми сутками гудел от голосов пассажиров. Стайка шумных детей, обогнавших тяжело отдувавшуюся мать, спорила из-за того, чья очередь играть в «Вормикс» на планшете. Юркий мальчишка вырвал гаджет из рук мгновенно завопившей сестры и побежал к выходу с платформы. Он был так поглощён ощущением победы и предвкушением получасовой поездки домой на заднем сиденье маминого «альфа-ромео», что не заметил попавшегося на пути парня и врезался в него.

Тот хмуро проводил мальчишку взглядом, а потом задрал рукав чёрного пальто и посмотрел на часы. Поезд, возле которого он стоял, должен был отправиться с минуты на минуту. Последние провожающие уже покинули вагон, а парень всё стоял на перроне, нервно постукивая каблуком ботинка о мраморную плиту.

С другого конца платформы к нему подбежала запыхавшаяся девушка с длинными платиновыми волосами. Парень покачал головой и улыбнулся. Он достал из сумки вязаный фиолетовый шарф и заботливо завязал на её шее.

Девушка заговорщически прищурилась, вынула из кармана два железнодорожных билета и довольно продемонстрировала парню. Оба были на один рейс до Рима, в один и тот же вагон и даже на соседние места.

На самом деле им было всё равно, куда ехать. Главное — на одном поезде, главное — вместе.

* * *

Узнать о творчестве автора можно на личной странице Андрея Зимнего: http://spasitefantastov.ru/users/zimniy.

О чём шелестят листья

Олег Готко

«Дорога назад тоже всего лишь движение вперёд», — лениво думал Иван Варга, бредя лесной тропинкой за проводником. Никакого трепета из-за того, что почти через двадцать лет возвращается на родину, он не ощущал. Иван был не шпионом, а обыкновенным бухгалтером. Рядового же счетовода невозможно представить охваченным эйфорией при мысли, что дебет не сошёлся с кредитом.

Варга вздохнул. А ведь так с его жизнью, сделавшей на днях лихой вираж, и случилось. Иначе сейчас, в конце лета, не проклинал бы лесную мошкару, норовящую испить побольше его кровушки, и кирзовые сапоги, до боли напоминающие две мясорубки. Иван сидел бы в конторе фирмы «Кергель и сын» и продолжал мечтать о наследстве бездетного дяди-долгожителя. Да, грезить он ещё был способен, пусть даже тридцать шесть лет и не самый подходящий для этого пустого занятия возраст. Впрочем, что может быть при его профессии более бесплодным, нежели гроссбух, мёртвые числа и слово «засуха»?..

Подбирать слова, придающие явлениям жизни окончательную, пусть и отчаянно субъективную ясность, было хобби бухгалтера. Как реалист до мозга костей, он во всём любил определённость. И даже свои мечтания основывал на диагнозе. Однако дядя жил и жил, будто пытаясь доказать, что на свете всё-таки существуют бессмертные богатые родственники.

…Впереди между деревьями мелькала чёрная засаленная фуфайка проводника — мрачноватого широкоплечего старика, чувствовавшего себя в чаще, словно на огороде. Время от времени, с тех пор как они ни свет ни заря покинули затерянный в лесах хуторок, где вчера встретились, он останавливался, срывал, растирал в руках и нюхал незнакомые счетоводу растения, угрюмо бормоча под нос непонятное.

Когда Варга спросил, что тот делает, проводник остановился и ткнул заскорузлым, будто покрытым корой пальцем в заросли шиповника. Иван посмотрел туда и пожал плечами — куст был как куст. Тогда старик, явно не привыкший к долгим разговорам, стал скрипучим голосом рассказывать о полезных свойствах ягод. После чего поднёс к носу Варги дурман-траву и просветил, что с её помощью можно вывести волосы где угодно и у кого угодно.

— А вот эта травка…

— Ладно, мне это ни к чему, — недовольно буркнул Иван, будучи малость плешивым, и прервал следующую занудную тираду старого хрыча о пользе руты, лечащей склероз, словами: — Шагай вперёд, леший, и не разводи бодягу!

Приклеив проводнику ярлык, он улыбнулся, чем, кажется, сильно того обидел, но не придал этому значения. О деньгах уже было сговорено, и бухгалтер верил, будто все проблемы решены.

Однако сейчас, когда Солнце золотило лишь верхушки деревьев, он усомнился, что правильно вывел баланс своей жизни. Может быть, потому, что сумерки и сами по себе штука довольно неопределённая. А когда тени сгущаются под пологом незнакомого дикого леса, где ты оказался