Наследие Древнего - Вик Романов

— с хитрой понимающей усмешкой спросил мужичок и, повернувшись к воде, грязно выругался: — И кальмара разбудил, ублюдок. А ведь милейшая зверюшка, когда спит… Эй, чужак, погнали отсюда! Хватай мешок — и за мной!

Через кусты и поляны мы выбежали на широкую лесную дорогу. Мужичок на секунду задержался на обочине, вытащил из-под булыжника бутылку с мутной жидкостью и с широкой улыбкой прижал её к сердцу.

— Ну, теперь путь будет приятным!

Он вытащил пробку, и в нос ударил резкий спиртовой запах. Я поморщился. Не заметив моей реакции, мужичок щедро хлебнул и с облегчением выдохнул. Следующие полчаса он делал глоток на каждый шаг, поэтому очень скоро повис у меня на плече, едва способный идти.

Но несмотря на это, он не затыкался — алкоголь развязал ему язык. Я заочно познакомился со всей деревней и узнал, что Ида изменяет мужу, Лиам ворует зерно, Феликс — местный дурачок и подглядывает за женщинами в бане, а Салли не хватает мужского внимания и поэтому она каждый день купается в бане. Иногда он просил притормозить и закусывал едой из мешка.

— И вот я ему говорю, ты зачем брешешь, ик, что я пьяница? Да ты меня, ик, хоть когда-то пьяным видел? Или ты, ик, бабе моей дурной поверил? Так она, ик, говорит, что ты скупердяй и прохвост, но я-то не верю! — невнятно бормотал мужичок мне в ухо. — О, а тут направо… Домик, ик, видишь? С синей крышей — мой!

На окраине деревни играла детвора. Завидев нас, ребятня заголосила, вскочила и бросилась внутрь, за ограду, показывая на нас пальцами. На шум из домиков выглянули взрослые. Пока все перешёптывались, дородная женщина в синем длинном платье помчалась к нам, размахивая полотенцем. Первый удар пролетел мимо моего носа, второй — должен был прийтись по щеке, но я отмахнулся от него тыльной стороной ладони, словно от мухи.

— Ах ты паршивец, спаиваешь порядочных людей. Ух я тебя! Ух я тебя! — она хлестала нас полотенцем и причитала. — А ты, обмудень облезлый, везде собутыльников найдёшь, да? Ух я вас! Ух я вас!

— Дорогая! Любимая! — пролепетал мужичок. — Я гостя, ик, привёл заморского, а за знакомство, ик, не грех выпить… Мы на берегу, ик, озера встретились… Ох я дурак!

Он хлопнул себя по лбу, отлепился от меня и рухнул на землю, завопил:

— Люди добрые, Древний сбежал! Тюрьму разрушил, кальмара разбудил, мешок с провиантом распотрошил… Люди добрые, кто же мне за убытки заплатит? Весь прошлый месяц возил, подкармливал наших стражников… Ох, люди добрые!

Женщина отвесила ему подзатыльник:

— Чего ты мелешь, пьянь подзаборная?

— Дорогая! Любимая! Древний сбежал! — завёл шарманку мужичок.

В этот момент за ограду вышел высокий старик в тёмной робе. Его серые длинные волосы были заплетены в косу. Опирался он на длинный посох с навершием в виде лисьей головы. Опустившись на одно колено, старик схватил лепечущего мужичонка за подбородок и приказал:

— Говори внятно и по делу.

Мужичок мгновенно подобрался и, кажется, даже слегка протрезвел. Поморгал и чётко ответил:

— Когда я подошёл к озеру, крепость рухнула. Стражники из неё не выбежали. Померли наверняка. И кальмар проснулся.

— Всё?

— Вроде всё.

— А это кто? — старик показал на меня.

— Путешественник.

— Хорошо, — старик поднялся, повернулся к деревенским и крикнул: — Фома, запряги лошадь и съезди к озеру, проверь, правду он говорит или нет.

— Слушаюсь! — лопоухий паренёк сорвался с места и исчез между домиками.

— А вы, — старик взглянул на меня и скупо улыбнулся, — будьте нашим гостем. Спасибо, что привели У-Кхаша обратно. В прошлый раз, когда он добрался до выпивки, вся деревня искала его две декады. Балкил, помоги дотащить его к дому!

Ко мне подошёл высокий рыжий детина, косая сажень в плечах, схватил У-Кхаша за шкирку и поволок его, как котёнка, куда-то вверх по улице.

— Гвендолин, — теперь старик обратил внимание на дородную женщину в синем платье, — проводи нашего гостя в таверну. Пусть его хорошенько покормят и заселят в комнату.

— Слушаюсь, старейшина, — Гвендолин сделала реверанс и жестом попросила следовать за собой.

— Спасибо, — поблагодарил я старика и поспешил за ней.

Деревня была… обычной. Я даже слегка разочаровался. Наверное, подсознательно ожидал чего-то волшебного. Хогвартс всем составом выехал копать картошку. Нарния развивает сельское хозяйство. Средиземье воюет за хороший урожай.

Но в реальности я словно выехал за город на шашлыки и сейчас выбираю, какой бы домик снять на пару дней. Жители деревни с любопытством на меня поглядывали, но от дел не отвлекались. Всё было таким… обыденным.

— Простите меня, — извинилась Гвендолин и вытерла пот со лба полотенцем. — Мой муж вечно притаскивает домой какое-то отребье. Собутыльников ищет — видите ли, ему скучно пить в одиночку! В прошлый Мгладынь все урожай собирают, а он с Хозяином Леса пьёт! Вот я вас и приняла…

— За Хозяина Леса? — усмехнулся я.

— Ой, что вы, — фыркнула она. — Вы — красавец, мужчина в расцвете сил. А тот — косматый, с руками-ветками, корой оброс… А туда же! Рот весь мхом залепило, а всё равно нашёл, куда самогон заливать!

Два поворота — и мы вышли к двухэтажному зданию. Над главным входом висела вывеска с надписью “Золотой подсолнух, рады всем и каждому”, чуть ниже болталась деревяшка с вырезанным предложением “Закрыто, не рады никому”, а на двери мелом было написано “Открыто только для постоянных клиентов” и чуть ниже — “Не старайтесь, вы не постоянный клиент”. Однако. У владельца заведения явно биполярочка.

Только Гвендолин потянулась, чтобы открыть дверь, как та беззвучно распахнулась. Из ярко освещённого холла лилась приятная медленная музыка. За барной стойкой сидел мужчина в белоснежной рубашке и чёрном галстуке, печально подперев голову рукой.

— Какой Феникс ощипанный вас принёс? — грустно поинтересовался он и тяжко-тяжко вздохнул. — Чего вам в другом месте не жилось?

— И тебе здравствуй, Агис, — хмыкнула Гвендолин. — Риардон велел заселить и накормить гостя.

— А сам себе, значит, он каши не сварит? Рук нет? — проворчал Агис и не сдвинулся с места.

— Братец! Пегасу тебя под хвост! Как ты разговариваешь с гостями?! — по лестнице со второго этажа сбежал точно такой же мужчина. Те же синие глаза и тонкие губы, тот же вздёрнутый