Пересмешник на рассвете. Книга 2 - Дмитрий Геннадьевич Колодан

Движения Ивонн становятся более резкими и сложными. Ее тело словно перетекает из одной немыслимой позы в другую, и при этом Дафне не удается отследить, как же она это делает. Вроде ничего не меняется, но Ивонн двигается так, будто в ее теле совсем нет костей.

Откуда-то начинает звучать музыка: медленная, тягучая, похожая на танго, но совсем другая. Вместо привычного аккордеона звучат скрипучие дудки и слышится металлическое позвякивание бубна. Эти звуки наводят Дафну на странные мысли. Она думает о местах, в которых никогда не бывала, о которых только читала в книжках. Она думает о бескрайних пустынях, о зыбких морях из желтого песка. Она думает о безжалостном белом солнце, способном ослепить любого, кто осмелится на него взглянуть, о заброшенных городах со стенами из красного камня и об обманчивых миражах. Она думает о змеях…

Из темноты на арену выходит Сарацин. Он идет, наклонив вперед вытянутую голову. Медленно обходит извивающуюся Ивонн – один, два, три круга, – а затем садится на песок, скрестив ноги на свой сарацинский манер. Ивонн будто его не замечает, но в ее движениях появляется настороженность. Она плавно покачивается, она напряжена, как натянутая струна, она не моргая смотрит на Сарацина, и видно, что она ничего не боится, а вот пустоголовая кукла трясется от страха. Но Сарацин берет себя в руки и из складок одежды достает причудливого вида дудку с широким раструбом на конце. Он подносит ее к нарисованным губам и… начинает играть? Дафна не может сказать наверняка: музыка, звучащая отовсюду, нисколько не меняется.

– Это же заклинатель змей! – с придыханием говорит кто-то. – Как в сказках «Долгой Ночи»!

Дафна кивает, не спуская глаз с арены. Она боится что-нибудь упустить.

Прижимая дудку к губам, Сарацин наклоняется вправо. То же самое делает и Ивонн. Тогда Сарацин наклоняется в другую сторону – Ивонн следует за его движениями, будто он тянет ее за невидимые нити. Влево и вверх, поворот, так что руки девушки сплетаются и затягиваются в немыслимый узел. Затягиваются и вновь распутываются, скользят вдоль тела и замирают на бедрах.

– Он заставляет ее плясать! Плясать под свою дудку!

Дафна хочет кивнуть, потому что все выглядит именно так, но вместо этого говорит тихим шепотом:

– Нет! Это он так думает, но никто не может заставить ее плясать. Она танцует, потому что ей нравится. Она сама себе хозяйка.

В тот же миг Сарацин вскакивает, и в его руках вместо дудки оказывается кривая сабля.

– Мерзкая блудница! – верещит он. – Да как ты смеешь мне перечить? Как ты смеешь так себя вести на людях? Ты позоришь…

Он взмахивает саблей с явным намерением отрубить Ивонн голову. Но там, где она стояла, ее уже нет. Теперь уже Ивонн скользит вокруг Сарацина, плавно и быстро, сжимая кольцо. Сарацин машет кривой саблей, но ни один из его ударов не достигает цели.

– Может, и блудница, – говорит Ивонн мягким, бархатистым голосом. – Но кто ты такой, чтобы указывать мне, кем быть?

– Я мужчина! – верещит Сарацин. – Я имею право…

– Ничего ты не имеешь, – вздыхает Ивонн. – Ты жалкая кукла с пустой головой.

И в тот же миг она оказывается с ним рядом. Кривая сабля падает в песок арены и уползает серебристой змеей. А Ивонн берет голову Сарацина двумя руками, и та взрывается фонтанами серпантина и брызгами конфетти. Разноцветные бумажные ленты устремляются вверх и исчезают.

Музыка затухает. Ивонн раскланивается, переступает через ворох одежды – единственное, что осталось от Сарацина, – и уходит с арены.

– Фи! – слышится голос из темноты. – Какой грубый и вульгарный номер! Разве так можно?

– И мораль, если ты обратила внимание, притянута за уши. Причина и следствие никак не связаны между собой. Женщина-змея сама по себе сильнейшая метафора, и так ее опошлить – это настоящее кощунство!

– Вот что бывает, если делаешь ставку на невзыскательную публику. В итоге начинаешь подстраиваться под ее вкусы… Впрочем, он тоже хорош! Начал один номер, закончил другой…

– Тс-с! Тс-с! Дождитесь своей очереди…

– Дамы и господа! – снова грохочет голос из ниоткуда и одновременно отовсюду, заглушая прочие голоса и звуки. – Давайте же поприветствуем новую восходящую звезду: несравненного Этьена Арти и его удивительную Шляпу Чудес!

В темноте кто-то возмущенно сопит. И хотя голоса кукол звучат очень похоже, Дафна узнаёт Доктора. Вечно он чем-то недоволен.

– Да как же так-то? Фокусы? Третьим номером? Ох… Ей бы не помешало поработать над драматургией. Это никуда не годится! Номера верхнего и нижнего уровня полагается чередовать во избежание защемления шейного нерва и приступов головокружения…

На арену пружинящей походкой выходит невысокий юноша хрупкого телосложения в полосатом костюме и высоком полосатом цилиндре. Кланяется невидимой публике, сверкая белозубой улыбкой. Цилиндр соскальзывает у него с головы, но Этьен ловит его на лету, так что и не поймешь, небрежность это или так задумано.

Держа шляпу за высокую тулью, Этьен демонстрирует содержимое, а точнее – его отсутствие, зрительному залу. И на тот случай, если у кого-то еще остались сомнения в том, что цилиндр пуст, он выворачивает его наизнанку.

– Надеюсь, он не будет доставать из своей шляпы белого кролика? – сварливо говорит Ведьма. – От такой банальности меня стошнит!

– А я люблю кроликов, – возражает Принцесса. – Они такие миленькие, у них такие чудесные усики, такие очаровательные носики…

– О нет! – стонет Ведьма. – Чую, меня стошнит и без крольчатины.

Этьен, продолжая улыбаться, опускает руку в цилиндр и делает вид, что что-то там ищет. Звучит барабанная дробь, вот сейчас… И Этьен, точно морковку с грядки, выдергивает из шляпы кролика. Отвратительно белого, с красными глазами и дрожащим розовым носом. Этьен держит его за длинные уши, а кролик быстро-быстро дергает задней лапой. Барабанная дробь сменяется разочарованным кваканьем трубы.

– Ну вот! – торжествует Ведьма. – А я что говорила? Дилетанты, лишенные даже зачатков фантазии. Кролик из шляпы – это надо же до такого додуматься! И что дальше? Парочка голубей в рукаве и крапленый валет в колоде карт?

Дафна поджимает губы. Ей не хочется соглашаться с Ведьмой, но что поделаешь, если более банальный и скучный фокус, чем кролик из шляпы, и придумать сложно? Дафна чувствует разочарование.

– Я же говорила! Говорила! – радуется Принцесса. – Ты только посмотри на эту миленькую усатую мордочку. Разве он не очаровашка?

Но Этьен далеко не так прост, как можно подумать. Он поднимает и кролика, и шляпу высоко над головой, словно сумасшедший торговец с блошиного рынка, зазывающий покупателей. И говорит что-то такое, чего Дафна совсем не понимает:

– Любые сочетания слов законны. Каждое